оглавление канала, часть 1-я
После первого пережитого, Ульяна отошла быстро. Горевать долго не было времени, а ну, как опять нагрянут эти супостаты. До самого вечера они с братом копали могилы для отца, да для бабки Аглаи. Похоронили на задах, но все по-человечески соблюли. Постояли немного над могилами, прося прощения у умерших, ежели что не так. Ночевать по первости в бане побоялись, мало ли. Прошлись, сторожко озираясь по краю деревни, выведать, может кто уцелел. Никого. Только где-то, на самом краю леса горестно выли выжившие собаки, сумевшие убежать от смерти. Ульяна презрительно фыркнула. Вон, Волчок… Сохранил верность до самой смерти. Умер, а челюстей на горле врага так и не расцепил. А из людей, может и успел кто в лес утечь, да что толку искать. Сейчас был каждый сам по себе.
Лейка все крутилась у ног и жалобно скулила, с испугом поглядывая на молодых хозяев. Псюху бы утешить, успокоить, да не до того было. Тимка, тот и вовсе сник от всего пережитого. Весь перемазанный в саже, только на щеках две светлые полоски от прошлых слез. Он, время от времени, не стой, как Лейка, все посматривал на сестру перепуганными глазами, мол как теперь-то, Улюшка? Девочка сцепила зубы, чтобы самой не расплакаться. Нельзя ей. Теперь она за старшую и перед душами родичей своих, да и перед самой собой за брата в ответе.
Уходить от деревни далеко не стали. Почему-то была уверенность, что те вороги, что деревню пожгли, уж более сюда не вернутся. Но осторожность нужно было соблюдать, на всякий случай. Заночевали в черемуховых зарослях, что затянули всю землю прямо за огородами. Благо, сейчас было лето, не замерзли. Хотя, под утро поднялся туман-защитничек, и стало немного зябко. Проснулись, когда небо еще было темным. Звезды медленно таяли, расплывались словно крупицы соли в вареве по его черно-синему покрову, предвещая близкий рассвет. Работы предстояло много. Усадив перед собой брата, Ульяна строго проговорила:
- Так, Тимка… Нам надобно собрать, все, что можно найти полезного, что в дело еще может сгодиться. Отыщи какую тележку, али небольшую повозку. У бати, за мастерской была такая… - Сказала и трудно сглотнула, пытаясь протолкнуть тяжелый ком, подлезший под самое горло. Привыкнуть к тому, что нет у них теперь ни бати, ни бабки, никого на всем белом свете нету, было трудно. Но так случилось, и Ульяна понимала, что это нужно принять, иначе им не выжить.
Тимка, встрепанный со сна, таращил на нее перепуганные глазенки, силясь понять, что сестра собирается делать. Не дождавшись от нее объяснений, сам спросил:
- Ульяша… А как мы теперь…? Куда ж мы…? – И закусил губу, чтобы не расплакаться.
Ульяна нахмурилась, собираясь дать брату отповедь, чтобы не лез со своими глупыми расспросами, да вовремя спохватилась. Одна она теперь у него осталась, так нечего и строжиться. Начала спокойно излагать:
- Здесь оставаться нельзя… Место это - теперь гиблое. Не ровен час, могут ТЕ вернуться. Зимовать придется на заимке. О ней никто не знает, а не зная – не сыщешь. Запасы потребно сделать на зиму. Поглядеть, может здесь чего осталось. На одной рыбе без хлеба долго не протянем. В бане, под полом, небольшое подполье есть. Там бабаня хранила кое-какую снедь. Банька-то цела осталась, надо поглядеть, да с собой взять. Еще какой-нибудь инструмент надобен. Может у…, - Она хотела сказать «у отца», но не выговорила, не сумела. Трудно сглотнула, и продолжила: - Может, что полезное и найдется. Все, что сыщешь, стаскивай к бане. А тележка потребна, чтобы все на заимку перетащить. На руках много не унесем…
Когда возле бани образовалась приличная куча всякой всячины, годной в дело, и искать уже стало негде, Ульяна обратилась к брату:
- Ну, показывай, где бабанин схрон…
Тимка шмыгнул носом, огляделся по сторонам, словно его кто мог увидеть, и махнув сестре рукой, потрусил на задний двор. От дровяника остались, почитай, одни головешки. Разгребя золу с остатками полусгоревших дров, ребята наткнулись на две толстые доски, вроде как, пол. Огонь их не тронул, только поверху копоть осталась. Тимка, опять оглядевшись по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может подглядеть, обратился к сестре шепотом:
- Подсоби…
Вместе они сдвинули одну половицу, и им открылся темный проход в подземелье. Лейка, крутившаяся тут же под ногами, подскочив к самому краю темнеющего провала, настороженно принюхалась, и коротко гавкнула. Постояла немного, глядя на ребят, а потом взяла, да и неожиданно юркнула в проход. Ульяна, больше не раздумывая, стала спускаться за собачонкой, Тимка пыхтел следом. Спустившись, они оказались в небольшом погребе. Земляной пол был аккуратно выстлан соломой, сбоку от лестницы, в свете, проникающем сверху, Ульяна обнаружила несколько восковых свечей и огниво. Запалила одну и огляделась. Это был совсем маленький схрон, не более сажени в поперечнике. Несколько широких деревянных полок, на одной из которых лежала ТА самая книга, завернутая в рогожку. Девочка поняла, что это она, та самая, по краю выступающего из тряпицы кожаного потертого переплета с вытесненными на нем древними рунами. Однажды, Ульяне уже доводилось видеть, как бабушка читала ее. Девочке даже удалось заглянуть через плечо Аглае, и увидеть на страницах из тонко-выделанной кожи письмена. Помнится, тогда, Аглая даже не рассердилась на Улю. Усмехнулась и проговорила:
- Это – память нашего Рода. В ней скрыты великие знания, которые мы поклялись оберегать от чужих. Она передается по женской линии от матери к дочери. Когда наступит срок и тебя нарекут истинным именем, ты получишь право прочесть ее. Но помни… Всегда помни, что Сила, сокрытая здесь безлика. Она не добрая и не злая. Это просто – Сила. И от того, как ты ее употребишь, будет зависеть кем ты станешь. Помни всегда об этом…
Ульяне сейчас вспомнились слова Аглаи, словно бабка сама стояла рядом и шептала ей эти слова на ухо. Девочка даже нервно оглянулась, будто ожидая увидеть бабушку у себя за спиной. Но там был только Тимка, который с любопытством осматривал другие полки. На них стояли рядком несколько десятков холщовых мешочков, туго затянутых кожаными шнурками. Вдвоем (мешочки были увесистыми) они сняли несколько вниз. Развязав один из них, удивленно вытаращили глаза. В неярком пламени свечи заискрился радугой разноцветный жемчуг.
- Слезы русалки… - Невольно вырвался возглас у Ульяны. Она перевела взгляд на брата: - Помню, как в первый день новолетия[1] бабаня вытаскивала его на солнце. Она говорила, что «слезы» без солнца превратятся в простой камень…
«Слезы русалки» не очень заинтересовали Тимофея, и он стал развязывать другой мешочек. В нем обнаружился сероватый песок, который Тимка сразу узнал, толченый перекаленный жемчуг, что бабка Аглая добавляла в еду вместо соли. Больше здесь ничего интересного они не обнаружили, и стали выбираться. Книгу и несколько мешочков с порошком, они подняли наверх. Остальное оставили на месте, как Ульяна сказала, «до лучших времен». Правда, она не уточнила, когда наступят эти самые времена.
Весь оставшийся день, до самой ночи, они потратили на то, чтобы перетащить все найденное ими на сгоревшем подворье на заимку. Путь был неблизким, и ребята изрядно вымотались. Но Ульянка не позволила передохнуть, сразу же отправилась обратно, заметать следы, по которым их могли бы легко найти те страшные «они», о которых дети старались более не говорить.
Остаток лета они провели на заимке, готовясь к зиме. Тимка с утра уходил рыбачить и расставлять силки на зайцев. Ульяна собирала травы, коренья, ягоды с грибами, которых уродилось в это лето видимо-невидимо, выделывала и сшивала заячьи шкурки, готовя им с братом теплые одежонки на зиму. Правда летний заячий мех был не шибко густым, и быстро вылазил, но другого не было. От постоянного шитья шкурок у нее опухали пальцы, которые потом приходилось залечивать всякими настоями и мазями, которые девочка тоже готовила самой, помня бабкину науку. Потом они вместе таскали и рубили дрова. А к ночи падали от усталости, даже забывая поесть. Руки покрывали кровавые мозоли, но Тимофей не жаловался. Иногда, Уля слышала, как посреди глубокой ночи, брат тихонько плачет в уголке, свернувшись клубком под стареньким покрывалом. И тогда она придвигалась к нему поближе и начинала тихонько напевать колыбельную, которую им пела когда-то Аглая, при этом, осторожно гладя брата по голове.
- Ве́дмежонок ты лесно́й спи́ в берлоге под сосно́й
Баю баюшки́ баю́, малу чаду напою́…
Тимка переставал всхлипывать и замирал рядом, доверчиво прижимаясь к сестре боком.
Зима налетела с северной стороны лютыми метелями, да буранами, засыпая снегом перепуганный от такого буйства лес. Их домик заносило, почитай, до самой крыши, и иногда даже было невозможно выбраться наружу из-за плотно наметенного снега. Сидя у горячей печи, Ульяна про себя радовалась, что они запаслись на зиму всем необходимым. А руки… Что ж… Заживут руки-то. Зато голодная и холодная смерть им уже не грозила. К бабкиной книге пока не притрагивалась, только изредка поглядывала на полку, где она лежала, по-прежнему завернутая в ту же самую рогожку. То ли боялась, то ли еще была не готова.
В самом конце зимы случилось несчастье. Лейка, отправившаяся с Тимофеем проверять силки, не вернулась. Погналась в лес за какой-то малой зверушкой и попала на волчьи зубы. Тимка рвался идти ее искать, но Ульяна его не пустила, чуть не силой заперев в доме. А этой же ночью, волки подошли совсем близко к дому и всю ночь дети не могли уснуть от протяжного волчьего воя.
Когда суровая Морена стала отступать из их краев, а с крыши все чаще звенела капель от талого снега, Ульяна засобиралась в деревню. Приближался день новолетия. Видя, как сестра собирается, Тимка встрепенулся.
- Ты это куда собралась?
За лето и зиму он вытянулся, возмужал, став почти одно роса с сестрой. Уля с усмешкой глянула на брата, на его руки, торчавшие из ставшего тесноватым старенького обтрепанного кафтана, и тихонько проговорила нараспев:
- Защитничек вырос…
Тимофей, было, насупился, думая, что сестрица над ним опять насмешничает, но увидев теплый ласковый взгляд Ули, даже немного смутился, и пробурчал, пряча глаза:
- Я с тобой…
К его удивлению, сестра спорить не стала, покладисто проговорив:
- Со мной, так со мной… - И прибавила грустно: - Пора слезы русалки солнышку казать, иначе в обычный камень превратятся…
Лыж у них не было, а на самодельных снегоступах быстро по сугробам не набегаешься, поэтому к бывшей деревне они добрались только к обеду. И замерли на краю леса. Откуда-то, почитай, из другого края деревни, в небо поднимался одинокий дымок. Значит там кто-то был! Радость, вспыхнувшая, было на лице мальчишки, быстро угасла, когда он столкнулся с суровым взглядом сестры. Опережая его порыв, она проговорила строго:
- И думать не моги! Пока не разведаем что там, да как… Мало ли, кто это может быть. Может, залетный кто, а может и разбойники…
Тимка уступать не хотел. Насупился и пробурчал:
- Ага… Разбойники… Чего им тут делать-то, в эдакой глуши? Кого они тут грабить-то будут? Вона, до ближайшего поселения, почитай верст сорок будет. Сюда даже охотники не забредают, а ты… разбойники!
Но Ульяна твердо стояла на своем:
- Кому сказано?! Пока не разведаем, не высовывайся! – И пошла осторожным шагом по кромке леса, укрываясь за молодой сосновой порослью.
Тимофей попыхтел, попыхтел сердито, да и пошел за ней, не смея ослушаться сестры.
[1] Первый день новолетия – по древнеславянскому календарю 22 марта.