Несколько раз за последнее время наблюдала за разворачивающимися спорами под постами коллег о том, зачем вспоминать детство в терапии. Люди писали: «Хватит трогать маму. Вы уже взрослые, вот и живите свою жизнь!»
Взрослый человек, действительно, сам в ответе за свою жизнь. Вне зависимости от того, какой была его «мама», какими были условия жизни, травмы и вот это всё. Есть вещи, которые с человеком случаются, которые он не выбирал, на которые не мог повлиять. С этим случившимся можно только как-то жить дальше. И за это самое «дальше» взрослый человек сам несёт ответственность. За то, как жить в тех обстоятельствах, какие есть сейчас, будучи таким, каким сделали обстоятельства.
Загвоздка заключается в том, что чтобы понять, какими именно тебя сделали те или иные обстоятельства, бывает необходимо вернуться в воспоминаниях к этим обстоятельствам, рассмотреть их и пересобрать запомнившуюся картинку, чтобы она обрела новые смыслы.
То есть условную «маму», а точнее — образ мамы, сохранившийся у человека, трогают не для того, чтобы обвинить, а для того, чтобы вернуть контекст — добавить те недостающие детали в ситуацию, которые в детстве человек не мог ни увидеть, ни осмыслить, ни верно интерпретировать в силу своего малого опыта. Возвращаясь к ситуациям из прошлого в терапии, человек получает возможность эти ситуации реконструировать, обладая большими знаниями, большим опытом.
К примеру, мама ругала свою дочь за то, что та надевала короткие юбки, называя обидными словами, пророча страшное будущее, девочка выросла и не носит никакую одежду, способную привлечь мужские взгляды, а может, наоборот — носит максимально вызывающую, а может, впадает в аффект, когда уже её собственная дочь надевает короткую юбку, а может, у неё какие-то другие проблемы. Тогда возврат в прошлое необходим не для того, чтобы обвинить мать, которая ничего не понимала в моде, позволяла себе обидные оскорбления в адрес дочери, что-то ещё делала не так, а для того, чтобы эту самую маму понять, наконец. В прошлое важно вернуться именно в сопровождении взрослой своей части. Потому что ребёнок, он до сих пор там, раз та ситуация до сих пор сильно влияет. А вот взрослого нужно туда привести.
Взрослая часть в отличие от детской способна увидеть больше. Она сможет разглядеть смыслы, которые не мог увидеть подросток, на которого орали за юбку. Взрослая часть может увидеть, например, мамин страх за жизнь ребёнка, который возникал всякий раз, когда дочь уходила гулять, потому что район был не самый благополучный, сводки о насилии в новостях пугали. Взрослая часть может увидеть, например, мамин стыд перед её собственной мамой, которая осуждала ещё похлеще. Взрослая часть может увидеть мамин не самый приятный опыт о том, как одноклассники задирали юбку. Взрослая часть может увидеть маму, у которой не было сил говорить о её страхах, стыде, тревоге, собственном травматичном опыте. Эта часть может увидеть, что той маме было меньше лет, чем сейчас этой взрослой части. Она сможет посочувствовать, понять. В самом печальном варианте взрослая часть обнаружит мать-садистку, которая, действительно, издевалась.
Взрослая часть сможет увидеть ту девочку, на которую кричали, пожалеть её, разрешить этой девочке злиться на маму, хотеть юбку, плакать, топать ногами, ныть и жаловаться. Эта часть сможет поддержать ту самую девочку, она расскажет ей о том, что дело и не в ней, и не в юбке, и, возможно, даже не в маме. И тогда станет возможно той самой девочке оттуда, наконец, уйти. Уйти и жить дальше.
И тогда ловя себя на привычном отказе от юбки, женщина в настоящем сможет напомнить себе мысленно о том, что сейчас можно. О том, что это у мамы были страхи, был небезопасные район, а не «неприлично», «порядочные такое не носят», «только на панель так можно». О том, что мама не могла иначе, а она, взрослая, может, потому что условия изменились.
И тогда аффект при встрече с собственной дочерью в короткой юбке не возникнет, потому что исчезла точка напряжения, исчез спор с внутренней фигурой мамы, в котором на протяжении долгих лет жила женщина.
И тогда возможно станет перестать выбирать одежду исключительно из желания досадить маме, доказав, что теперь она ничего не запретит, а можно будет выбирать разное.
И с реальной мамой отношения, скорее, улучшатся. Потому что её переживания тоже теперь будут увидены. Потому что общаться с ней будет уже не та девочка, а взрослая женщина. И видеть реальную маму в настоящем тоже будет настоящая взрослая женщина. А девочка, она перестанет «фонить» своей болью оттуда.
Заметьте, что взаимодействия с реальной мамой при возвращении в историю про юбку не предполагается. Оно может быть. Иногда оно, правда, бывает целительным для обеих сторон. Но оно необязательно.
Многие ситуации из прошлого человек воспринимает так, как мог воспринимать так и тогда, когда обладал меньшим количеством опыта, знаний, ресурсов. Исходя из того восприятия, человек наделяет эти ситуации каким-то значением, смыслом. И эти смыслы из прошлого влияют на настоящее. Но если вернуться в прошлое в воспоминаниях и пересмотреть всё, опираясь на нынешний опыт, нынешние ресурсы, тогда и смыслы многие изменятся, а вместе с ними изменится и настоящее.
