Анна Николаевна сидела у окна, глядя, как за стеклом падают первые снежинки. Зима всегда напоминала ей о том, как быстро летит время. Когда-то здесь, в этом же окне, стояла молодая женщина с девочкой на руках. Её внучка, Марина, была тогда ещё совсем малышкой.
— «Ба, ты чего опять в своих мыслях?» — голос Марины раздался неожиданно громко, выдернув бабушку из воспоминаний.
— «Просто смотрю на снег, милая,» — улыбнулась Анна Николаевна.
Марина прошла в комнату, стянув с себя ярко-розовый пуховик. Она бросила его на кресло и присела рядом, вытаскивая телефон.
— «Сегодня Артём придёт. Ты не против?»
Анна Николаевна вздохнула. Она уже привыкла, что Марина всё делает по-своему, даже не спрашивая её разрешения.
— «Конечно, дорогая. Это ведь твой дом тоже.»
— «Мой дом…» — Марина тихо усмехнулась, но не продолжила.
Анна Николаевна вспомнила, как тяжело было растить внучку после того, как в автокатастрофе погибли её родители. Ей было почти шестьдесят, когда Марина осталась на её попечении. Работать приходилось до изнеможения, но она никогда не жалела ни времени, ни сил.
Сейчас Марина была взрослой девушкой, уверенной в себе, хотя и слишком увлечённой внешним блеском. Её новые наряды, косметика и украшения всегда немного смущали Анну Николаевну.
— «Артём хороший парень?» — осторожно спросила она.
Марина подняла глаза от телефона.
— «Да. Он амбициозный. Не как все. У него большие планы на жизнь.»
Анна Николаевна кивнула, хотя внутренне напряглась.
“Большие планы… А где в них место для тебя, Мариша?”
Вечером Артём действительно пришёл. Высокий, уверенный в себе, с дорогими часами на запястье. Он поздоровался с Анной Николаевной, но слишком быстро переключился на разговор с Мариной, словно старушка была лишь мебелью.
— «Ты права, это отличное место,» — сказал он, осматривая квартиру. — «Немного ремонта — и будет просто шикарно.»
— «Я тоже так думаю,» — ответила Марина, бросив взгляд на бабушку.
Анна Николаевна почувствовала себя лишней.
Она ушла в свою комнату, закрыла дверь и села в кресло, чувствуя странную тяжесть в груди.
“Они ведь не обо мне говорят, правда?”
Но где-то глубоко внутри она уже знала ответ.
Анна Николаевна старалась не придавать значения разговору за ужином, но слова, сказанные внучкой и её кавалером, не отпускали её.
На следующий день Марина снова заговорила о ремонте, как будто случайно.
— «Бабуль, ты ведь давно хотела сделать здесь всё по-новому, да? Эти обои уже лет двадцать висят.»
— «Ну да, висят,» — ответила Анна Николаевна, задумчиво разглядывая стены. — «Но меня они устраивают. Чистые, аккуратные.»
Марина с трудом сдержала усмешку.
— «Да, но ведь современнее можно сделать. Представь, какая здесь могла бы быть кухня! Просторная, светлая. Да и гостиная…»
Анна Николаевна внимательно посмотрела на внучку.
— «Ты так говоришь, как будто это тебе важнее, чем мне.»
— «Ну а что тут такого? Мы же вместе здесь живём.»
— «Живём…» — тихо повторила бабушка, чувствуя, как эти слова звучат всё холоднее.
Несколько дней спустя Марина вернулась домой с Артёмом. Они долго говорили о каких-то планах, шёпотом обсуждая что-то на кухне. Анна Николаевна не могла разобрать слов, но их то и дело прерывал смех.
Её сердце сжималось от неприятного предчувствия.
Когда гости разошлись, Марина подошла к ней.
— «Ба, я тут думала…» — начала она, словно выбирая слова. — «Тебе ведь тяжело одной справляться с квартирой, да?»
Анна Николаевна подняла брови.
— «А в чём мне тяжело?»
— «Ну, тут ведь всё старое: трубы, проводка… Это всё надо менять. А если что-то сломается, ты ведь сама не справишься.»
— «Марина, к чему ты ведёшь?»
Внучка села напротив, сцепив руки.
— «Ба, может, тебе будет лучше переехать? В дом, где о тебе будут заботиться профессионалы. Ты сможешь отдохнуть, не думать обо всём этом.»
Анна Николаевна долго смотрела на неё, чувствуя, как её сердце сжимается всё сильнее.
— «Ты хочешь, чтобы я ушла?»
— «Нет, конечно!» — Марина подняла руки. — «Я просто думаю о твоём удобстве. Там ведь всё для таких, как ты: врачи, еда, прогулки…»
Бабушка молчала, обдумывая её слова.
— «Марина, а ты обо мне беспокоишься? Или о квартире?»
Глаза внучки вспыхнули.
— «Как ты можешь так говорить?»
— «Потому что знаю тебя, Мариша. Я тебя вырастила. Знаю, как ты можешь.»
Марина поднялась, хлопнув ладонями по столу.
— «Ладно, бабуль. Делай, что хочешь. Но помни: рано или поздно тебе всё равно придётся принять этот выбор.»
Анна Николаевна осталась одна на кухне. Слова внучки эхом звучали в её голове.
“Переехать… ради удобства? Или ради того, чтобы освободить место для неё?”
Она вспомнила, как маленькая Марина обнимала её перед сном, шепча, что любит больше всех на свете.
“Когда она успела стать такой чужой?”
С того дня Марина начала действовать более настойчиво. Она ежедневно поднимала тему переезда, словно пыталась закрепить эту мысль в сознании бабушки.
— «Ба, ты же видишь, что квартира большая. Зачем она тебе одной? Здесь можно всё обновить, сделать красиво, современно.»
— «Мне ничего не нужно,» — твёрдо отвечала Анна Николаевна.
Но Марина не сдавалась.
— «Ты просто не хочешь признать, что тебе тяжело. Посмотри на себя: лекарства пьёшь каждый день, лестница эта старая. А там за тобой бы следили, заботились. Разве это плохо?»
Бабушка молчала, уткнувшись взглядом в тарелку.
“Как объяснить ей, что забота — это не стены и не лекарства, а тепло и любовь близких?”
Однажды Марина привела домой дизайнера.
— «Это Алина. Она поможет мне спланировать ремонт,» — сообщила она, словно это было уже решено.
Анна Николаевна замерла.
— «Марина, но я не говорила, что согласна на ремонт.»
— «Ба, ну это же просто обсуждение! Мы ничего не начинаем.»
Алина с профессиональной улыбкой ходила по комнатам, записывая что-то в блокнот.
— «Эту стену можно снести, чтобы расширить пространство. А вот здесь хорошо бы сделать встроенные шкафы. Смотрите, какой потенциал!»
Анна Николаевна смотрела на них, чувствуя, как её дом становится чужим.
“Потенциал… У кого-то для жизни, а у кого-то для воспоминаний.”
Когда дизайнер ушла, бабушка села напротив внучки.
— «Марина, объясни мне одно. Ты правда думаешь, что мне будет лучше в доме престарелых?»
Марина на мгновение замялась, потом ответила:
— «Да, бабуль. Я так думаю. Ты не справляешься, а я переживаю за тебя.»
— «Переживаешь?» — тихо переспросила она. — «Тогда почему ты говоришь о ремонте?»
Марина вздохнула, теряя терпение.
— «Ба, я просто хочу, чтобы всем было хорошо. Тебе — удобство, а мне — возможность жить нормально.»
— «Нормально?» — бабушка поднялась. — «Тебе нормально жить, зная, что я окажусь среди чужих людей? Ты называешь это заботой?»
Марина поднялась и развела руками.
— «Я всё для тебя сделала, ба! Всю жизнь за тобой смотрю. А теперь хочу хоть немного свободы. Это так трудно понять?»
Бабушка почувствовала, как у неё сдавливает грудь. Она тяжело опустилась в кресло.
— «Ты называешь это свободой? У нас разные понимания этого слова.»
На следующий день Марина продолжила давить.
Она принесла буклеты домов престарелых, показывая фотографии ухоженных коридоров, садов, счастливых пожилых людей.
— «Посмотри, как там красиво. Это не то, что ты себе представляешь.»
Анна Николаевна молчала, чувствуя, как внутри неё нарастает обида.
“Она так старается убедить меня… Но ради чего? Ради меня или ради себя?”
Однажды вечером, когда Марина думала, что бабушка спит, она услышала, как внучка разговаривает с Артёмом по телефону.
— «Да, она пока упирается. Но я разберусь. Ну конечно, я хочу, чтобы мы уже были вместе.»
Слова были тихими, но они звучали в ушах Анны Николаевны, словно удары молота.
“Она не для меня это делает. Она просто хочет избавиться от меня.”
Эта мысль окончательно разрушила её иллюзии.
Анна Николаевна сидела на кухне, крепко сжимая кружку с остывшим чаем. В её голове не прекращали звучать слова, услышанные ночью.
“Она просто хочет избавиться от меня.”
На следующий день Марина зашла в комнату бабушки с очередным «доводом».
— «Ба, я нашла отличное место. Там есть всё: и врачи, и питание, и даже бассейн! Ты будешь как в санатории. А мы с Артёмом всё время будем тебя навещать.»
Бабушка посмотрела на неё долгим взглядом.
— «Марина, скажи честно. Ты хочешь, чтобы я ушла?»
— «Да как ты можешь так говорить!» — возмутилась внучка, но её голос дрогнул. — «Я просто хочу, чтобы тебе было лучше!»
— «Лучше кому? Тебе?»
Марина вздохнула, стараясь не потерять самообладание.
— «Ба, ты не понимаешь. Я тоже хочу жить. У меня тоже есть своя жизнь.»
— «Своя жизнь…» — повторила Анна Николаевна, чувствуя, как в груди нарастает боль. — «Я всю свою жизнь посвятила тебе. И теперь ты считаешь, что моя жизнь закончена?»
— «Ба, это не так! Просто…»
Но бабушка подняла руку, прерывая её.
— «Ты уже всё сказала. И всё сделала. Я видела буклеты, слышала твои разговоры. Ты даже документы оформила, да?»
Лицо Марины напряглось.
— «Да. Потому что кто-то должен принимать решения, если ты не хочешь.»
Анна Николаевна отвела взгляд, чтобы скрыть слёзы.
— «И я не могу тебя переубедить?»
— «Ба, я делаю это для нас обеих. Поверь.»
Но в её голосе уже не было уверенности.
Через неделю за Анной Николаевной приехали из дома престарелых.
Она собрала свои вещи в небольшой чемодан, молча обойдя каждую комнату. Её взгляд задержался на фотографиях, на старом кресле, где она любила сидеть, на цветах, которые поливала десятилетиями.
Марина старалась не смотреть в её глаза.
Когда бабушка в последний раз оглядела квартиру, её голос дрогнул:
— «Береги её, Марина. Эта квартира была домом. А дом — это не только стены. Это ещё и совесть.»
Марина отвернулась, стараясь подавить раздражение.
— «Хватит, ба. Там тебе будет лучше.»
Анна Николаевна ничего не ответила.
В новом месте бабушка быстро привыкла. Её окружали такие же пожилые люди, которые искали тепла и покоя. Здесь она уже не ждала, что внучка будет приходить часто.
Марина, напротив, вскоре столкнулась с проблемами.
Артём всё чаще говорил о том, что квартира «нуждается в хорошем вложении». Когда она предложила пожить вместе, он только усмехнулся.
— «Марина, я думал, у тебя больше амбиций. Эта квартира — просто временный этап, не более.»
Её обуревала злость.
— «Но ты говорил…»
— «Я говорил, что нам нужно двигаться вперёд. А сейчас я смотрю, ты слишком зациклена на этом месте.»
Марина осталась одна. Квартира, ради которой она предала родного человека, вдруг показалась ей пустой и холодной.
Она попыталась позвонить бабушке, но та ответила сухо:
— «Я не держу зла, Марина. Просто будь счастлива, если сможешь.»
После этих слов линия оборвалась.
Впервые Марина почувствовала, что эта тишина в трубке звучит громче любых обвинений.