Антон Иванович лежал на своей скрипучей кровати, зажатой между облупившейся стеной и тумбочкой, уставленной лекарствами, как прилавок аптеки перед праздниками. Ночь была тихой, за окном шуршал поздний снег, и крохотная лампочка над головой излучала жалкий жёлтый свет. Антон Иванович чувствовал, что скоро ему придётся распрощаться с этим миром. Годы службы в школе дали о себе знать: сердце барахлило, ноги не слушались, память подводила. Но страха не было, лишь странная усталость.
И тут в тишине комнаты появилась она — Смерть. Не театральная с косой и чёрным плащом, а вполне будничная, но всё же узнаваемая: высокая, в каком-то сером жакете, с косой за спиной (куда ж без неё), и глазами, в которых плескалась пугающая пустота. Она тихо села на край кровати, глянула на тумбочку: таблетки, мази, полчашки остывшего чая, забытая книга с закладкой. Всё стандартно, как на экзамене у больных жизнью стариков.
— Пришла всё-таки? — спросил Антон Иванович, хрипловато усмехнувшись.
— Угу, — кивнула Смерть, явно не расположенная к долгим приветствиям.
— Сколько мне осталось? — спросил он, точно о времени прибытия автобуса.
— Две минуты, — пожав плечами, ответила она.
— Хех, — усмехнулся старик, — а я вот сейчас в памперсы написал. Сходил, так сказать, напоследок.
Смерть ухмыльнулась, демонстрируя редкий набор зубов непонятного цвета. Ей, видимо, нравились юмористы. В комнате повисла неловкая тишина, словно перед объявлением результатов лотереи.
— Слушай, а можно вопрос? — спросил Антон Иванович, поглядев на часы, стрелка которых казалась уставшей черепахой.
— Валяй, — разрешила Смерть, опираясь на рукоять косы, будто на трость.
— В чём смысл жизни?
Смерть приподняла бровь. Обычно спрашивали, что там дальше: рай, ад, перезагрузка или турпоездка в никуда. А тут про жизнь. Чудак!
— Ты кто по профессии?
— Учитель, — вздохнул Антон Иванович. — Всю жизнь преподавал. И вот всё думал: в чём же мой смысл жизни? Думал, в семье... Родился у меня сын, а ты его забрала в восемнадцать. Я вытерпел. Потом думал — смысл в любви. Любаша моя, ага. Да только она не пережила смерть сына, ушла к другому. Ладно, думаю, смысл в работе. Всю душу вкладывал в детей, учил, вдохновлял. А в итоге из них выросли… ну серые клерки, болтливые менеджеры. Один, помню, любимчик мой Андрюша Васнецов, пришёл ко мне пьяным и сказал: «Зря вы старались, Сан Саныч». И всё, сердце тогда у меня сжалось. Получается, ничего после себя не оставил. Ноль.
Смерть слушала, покачивая ногой, словно ей пели неинтересную колыбельную. Прошла почти вся минута. Пора было закругляться.
— И что, Смерть, так и скажешь: зря прожил? Скажи хоть ты, может, я был хоть в чём-то полезен?
Смерть усмехнулась. Вот этого от неё давно никто не спрашивал.
— Помнишь Яну Смирнову в седьмом классе?
Старик наморщил лоб:
— Рыжая девочка… Ну да, была такая.
— Ты ей подножку подставил. Она тогда упала лицом прямо в собачье дерьмо. Жестоко. Её начали дразнить «Янка-говнянка». В итоге она перевелась в другую школу, далеко. Там у неё сложилась другая жизнь. Она родила великого человека, прославленного политика, который войдёт в историю. А ты — всего лишь пазл в этой огромной мозаике. Твоё предназначение было в том, чтобы она покинула ваш город и попала в нужное место, в нужное время. Вот и весь твой смысл.
Старик охнул, затрясся, как пропавший мореплаватель, узнавший, что его путешествие было всего-то прогулкой к соседней луже. Как так?! Он надеялся хоть на крошку смысла: сын, любовь, ученики… А получил сцепку из грязной истории с подножкой.
— Нет… не верю, — прошептал он.
Но Смерть не стала дальше дискуссировать, у неё график напряжённый. Взмахнула косой — и душа Антона Ивановича, похожая на дымок от растаявшей свечи, покинула тело, растворившись в небытии.
— Вот и всё, — сказала Смерть негромко, взвалила косу на плечо и вышла из комнаты. По комнате разнёсся запах мочи и тлена, а за окном снег продолжал равнодушно падать, как будто ничего не случилось.
Так угасла жизнь человека, которого сужено было стать только пазлом в картине мира. И если бы он знал, что все эти тяжкие годы, трагедии и старания свелись к одной нелепой подножке… Но судьба любит шутить. Ирония в том, что даже смешная подножка, как выяснилось, может изменить историю.