Ветку цикория я запомнил с июня. Тогда она была перекрыта синими цветками, точнее – летне-синими! Это особый цвет – летне-синий, рожденный в утренний час. Едва восходит солнце, цикорий раскрывается и показывает свои язычки небу. Веселое напряжение между цветками и небом нарастает, небо раскаляется, и тогда цикориевый венчик от греха подальше закрывается. У летне-синего перерыв… Сейчас на ветке – тускло-желтый, зимне-оливковый... Чиж. Небо от мороза проясняется. Краски чижового пера бледнеют. Нордвинд, северный ветер, все сильнее ерошит перья, выворачивая пуховую подложку. Зимне-желтый почти исчезает. У него, зимнее-желтого, свои паузы в цветовых коммуникациях мироздания, свое время пряток.
Ветку цикория я запомнил с июня. Тогда она была перекрыта синими цветками, точнее – летне-синими! Это особый цвет – летне-синий, рожденный в утренний час. Едва восходит солнце, цикорий раскрывается и показывает свои язычки небу. Веселое напряжение между цветками и небом нарастает, небо раскаляется, и тогда цикориевый венчик от греха подальше закрывается. У летне-синего перерыв…
Сейчас на ветке – тускло-желтый, зимне-оливковый... Чиж. Небо от мороза проясняется. Краски чижового пера бледнеют. Нордвинд, северный ветер, все сильнее ерошит перья, выворачивая пуховую подложку. Зимне-желтый почти исчезает. У него, зимнее-желтого, свои паузы в цветовых коммуникациях мироздания, свое время пряток.