Родной берег 92
Витя закрыл за собой дверь, тяжело опустил крючок. Глухой звук замка, казалось, усилил тишину в квартире. Комната встретила его сыростью, холодом и странной пустотой, будто время здесь остановилось. На столе стояла пустая тарелка: мама явно ни к какой еде не притрагивалась.
Он сразу заметил её у окна. Таисья сидела, закутавшись в старый платок, и смотрела куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, за пределы их мира. Её плечи дрожали, но не от холода — от мыслей, которые сжимали её, как железные тиски.
— Мам, почему ты сидишь здесь в холоде? Опять не разожгла печку? — спросил он, бросая телогрейку на стул.
Она медленно обернулась, словно только сейчас осознав, что он пришёл. Её глаза, обведённые тёмными кругами, смотрели сквозь него.
— У меня нет сил, Витя... — её голос был тихим, почти безжизненным.
Эти слова резанули, как лезвие. Он подошёл к печке, разжёг огонь. Яркое пламя оживило комнату: слабый свет лёг на стены, спрятался в углах, а потом заплясал в маминых глазах. Но огонь не мог растопить лёд, сковавший её сердце.
— Почему ты не ела? — спросил он.
Она покачала головой. Молча. Словно даже на несколько слов у неё не было сил. Или она их просто не хотела произносить, чтобы не отвлекаться от своим мыслей.
— Мама, так нельзя! — Витька сел напротив неё, взял её руки, холодные и слабые, в свои. — Ты должна быть сильной. Ради Насти.
При упоминании дочери её взгляд оживился. Она подняла глаза на сына, и в них заблестели крупные горькие слёзы.
— Витя... расскажи мне о ней. Какая она? — её голос дрожал, и в каждой нотке слышалось отчаяние.
Он замешкался. На мгновение — но этого хватило, чтобы почувствовать, как слова застревают в горле.
— Мама, Настя... Она сильная. Взрослая. работала наравне со всеми. Она не пропадет. Я верю, она выкарабкается, не пропадет.
Таисья не сводила с него глаз. Её взгляд: пристальный и полный смятения, постепенно наполнялся смыслом.
— А что, если... если она там пропадет? В чужой стране, не зная языка, без денег?
Витька покачал головой. Твёрдо, уверенно.
— Не пропадет. Настя не такая. И потом, она же не одна. Она вместе со своей подружкой – Кирой. Не переживай.
Витя долго еще говорил, убеждая мать, что всё с Настей в порядке. Он и сам не верил своим словам. Но они были нужны.
Таисья отвернулась. Её взгляд устремился в угол комнаты, где слабый свет лампы пересекался с тенями от огня.
— Мне теперь кажется, что Настя теперь, как звезда. Далеко-далеко. Недосягаемая, — её голос стал тише. — Я просто хочу увидеть её снова. Услышать её голос. Узнать, как она...
Витька обошёл стол, помог матери встать, заставил выпить горячего чая.
- Пойдем спать, завтра на работу. У тебя уроки.
Таисья грустно улыбнулась, её глаза блестели от слёз.
— Ты так похож на отца, Витя... — сказала она. — Он говорил мне такие же слова, когда уходил на фронт. Что я сильная. Что я должна держаться.
- Вот и надо держаться, мама, — прошептал он. — Надо жить дальше.
Таисья молчала. Она и сама понимала, что жизнь продолжается.
Дни тянулись, как вязкая осенняя мгла, наполняя дом тихим отчаянием. Таисья из последних сил старалась сохранять спокойствие. Её угнетала мысль, что все в школе считают ее дочь погибшей. Она никому не могла доверить страшную тайну. Наоборот, она теперь до конца своих дней должна хранить ее в своем сердце и нести крест неведения о своей Насте. Таисью сейчас спасала забота о Вите. Парень очень уставал: работа и учеба легли на его плечи тяжестью.
После завода и вечерних занятий, его день заканчивался только поздним вечером. Таисья находила утешение в хлопотах: готовила из того немногого, что было в их скудных запасах.
Она убеждала себя, что жизнь, какой бы тяжёлой ни была, продолжится. Что однажды она снова увидит свою дочь. Нужно лишь ждать, терпеть. Однако слова самоуспокоения звучали всё тише и глуше.
Возвращаясь с работы, Таисья сразу же шла почтовому ящику. Она ждала известий о детях.
Сквозь щелку она видела, что в ящике лежит письмо. Руки сразу задрожали, а сердце заколотилось, пытаясь выпрыгнуть наружу. Она достала бумагу, развернула. На обратной стороне виднелся казенный штамп. Женщина замерла. Её пальцы медленно развернули бумагу, взгляд пробежал по строчкам. Они сообщали, что Денисов Дмитрий Николаевич… пал смертью храбрых… 1943 год…
Она замерла. Мир вокруг сжался до узкого коридора, в котором не было ни воздуха, ни звуков. Только холодный текст на тонкой бумаге. Её пальцы разжались, и листок упал на пол. Таисья прислонилась к стене, пытаясь найти опору, но ноги не держали её. Она медленно сползла вниз. В ушах стоял гул, словно всё внутри неё рухнуло.
Она она не знала, сколько просидела. Проходившая мимо, женщина с верхнего этажа, помогла подняться, проводила до двери, помогла открыть замок.
Возвратившийся Виктор нашёл мать лежащей на кровати, лицо её было бледным, а взгляд пустым. Он уже знал это состояние. На столе лежал листок.
Строчки холодили горем. И не было от него никакого спасения.