.
.
.
Кто правее, в речи об украденном письме Эдгара. По, Жижек , Лакан, или Деррида, в вопросе доходит ли письмо по назначению? Напомню вкратце содержание рассказа, в котором, от лица рассказчика повествуется о том, как некий министр Д. похитил у королевы важное письмо, (подменив его другим, не столь важным письмом), прямо на глазах королевы , не способной воспрепятствовать похищению письма , потому, что рядом с ней был король , который каким то образом, отвлекшись на беседу, похищения письма попросту и не заметил , ( королева же не могла ничего сделать потому, что содержание письма было и личным и не подлежащим огласке.)Этим и воспользовался министр, похитивший письмо с целью дальнейшего шантажа королевы. Разумеется, приближенные королевы пытались письмо у министра найти и отобрать. Однако , обыски в доме министра ничего не дали, самому же министру, пока не найдено письмо, даже нечего предъявить. Однако, Дюпен , каким то образом находит это письмо у министра, являясь к тому в гости под каким - то придуманным им предлогом, при этом на видном месте, в котором это письмо даже никто не искал, и поступает с министром точно так же, как министр поступил с королевой, похитив это похищенное министром письмо, и подложив вместо него похожую подделку, с текстом, тонко намекающем на то, как Дюпен ловко министра проучил. Этой новелле Эдгара По был посвящен целый семинар Лакана, который на примере пути и возвращения похищенного письма выражает мысль, что письмо всегда доходит по своему назначению. Однако, Лакану возражает Деррида. Упреки Деррида может быть , стары, но не лишены некоторой правоты, философского остроумия и глубины.
Рационалистичный Лакан слишком ставит на Присутствие , и на Голос , (поскольку, с точки зрения Лакана письмо лишь носитель живого голоса) как и на доминирование заранее известного Значимого, и его символического места, которому все подчиняется, и ради этого, упускающий нечто ускользающее от его рационализирующего взора, примерно так же, как ускользает и письмо в рассказе По. Замыкающаяся, и с виду безупречная структура Лакана в его анализе на самом деле имеет брешь, сквозь которую и утекает все то, что Лакан пытается в своем семинаре донести. Деррида написал свое эссе , посвященное Лакану довольно длинно, многосмысленно и виртуозно, очень подробно и неторопливо разбирая текст Лакана , от которого в итоге почти ничего не остается, по крайней мере, главной, или самой важной мысли Лакана. Жижек же, в споре меж Лаканом и Деррида , встает на сторону Лакана, хотя и отдавая должное здравому смыслу Деррида. В самом деле, как замечает Жижек, в действительности, письмо далеко не всегда доходит до адресата, и даже самая своевольная деконструкция Деррида всегда содержит зерно чисто здравого смысла , за что книги Деррида так и любили и любят американцы. Ибо, кто как не американцы - по исторической сути , являют нацию здравого смысла?
Именно потому, по замечанию Жижека американцы и признали Деррида.
Тем не менее, развивает свою мысль Жижек, речь в семинаре Лакана идет вовсе не о том, чего касаются возражения Деррида. У Лакана, всегда задействованы три плана, это Реальное, Воображаемое и Символическое. Так вот, на чисто символическом уровне, продолжает Жижек, письмо всегда доходит по своему назначению, как доходит например судьба, или как доходит письмо до некоего Большого Другого , от которого оно в сущности и возвращается автору письма, в то же время доходя до того, кому оно адресовано , если конечно пытаться рассуждать в понятийной системе Лакана. Однако, анализ Деррида намного тоньше , глубже, и сложнее, хотя и запутаннее. Помимо того, что Деррида с философским юмором намекает, что Лакан под украденным письмом из рассказа По, тайно подразумевает письменное наследие Фрейда, которому Лакан, как мэтр, как бы возвращает все им написанное , Деррида внимательно анализирует и само произведение Э. По, изучая все позиции представленные в рассказе. И в самом деле, позиции эти и сложны , и странны и интересны.
Можно заметить что новела По содержит три момента, или три взгляда.
Первый момент связан связан с взглядом того, кто ничего не видит, это взгляд короля, и полиции, ничего , как и Король не заметившей, второй - с взглядом того, кто видит, что первый ничего не видит, и который обольщается тем, что видит скрытым то, что он прячет, это взгляд Королевы, а затем собственно и министра. И наконец, третий взгляд - связан с тем, что эти двое оставляют то , что нужно спрятать на виду для того, кто захотел бы завладеть им, , это взгляд министра, а затем, собственно и самого Дюпена, в дальнейшем спасающего королеву от шантажа.
Таким образом, весь рассказ По разбивается на сложные интерсубъективные треугольники.
Поскольку, получается, что каждый из участников сцены отождествляет свой взгляд со взглядом Другого , ровно до того момента, пока пройдя весь этот символический круг, преступный министр, у которого похищает похищенное им же письмо Дюпен, не оказывается на месте обманутой королевы, и на этом счастливом финале и оканчивается новелла По. При этом¸ можно заметить, что и сам рассказчик раздваивается на повествующего и на объекта повествования, что в свою очередь вносит дополнительную сложность и в рассказ и анализ.
Раздваивается в конце концов и сам Дюпен, выступая и от лица рассказчика и от лица автора.
На эти сложности внимательный Деррида и обращает внимание, и тонко их обыгрывает. Если же Дюпен, как подмечает Деррида, становится двойником самого себя, как и если он двойник двойника (выступающий в роли рассказчика) , уже тем самым возникает опасность сумятицы при разграничении треугольников этой, как бы , «реальной» драмы , учитывая и тот факт, что Дюпен так же, вынужден становиться двойником каждого из участников, отожествляющем себя со всеми. Семинар же, отказывает в праве на существование данной проблематики раздвоения, и просто не обращает на эту возникающую проблему никакого внимания.
Будто ее не вообще возникает.
При этом, если с точки зрения Лакана , значимое неделимо, (а это значит , что письмо всегда дойдет до своего назначения), то с точки зрения Деррида, благодаря бесконечной зеркальной игре отождествлений всех участников рассказа Э. По, друг с другом, бесконечным возникающим треугольникам и странным двойникам, множащимся по ходу рассказа об украденном письме, а так же, благодаря ловкому авторскому изъятию главного рассказчика, от которого и ведется повествование в рассказе По, значимое бесконечно делимо, вместе с участниками этой комедии, множащимся в интерсубъективных зеркалах отраженной в их ракурсах , или позициях, сцены.
Именно вокруг этого обстоятельства и строятся главные возражения Деррида.
Поскольку, и все эти отождествления, и возникающие тени и двойники, лучше всего говорят о том, что все в рассказе По являет лишь некую литературную фикцию, включая и финальную подпись в кавычках, которая, лишний раз ставит все рассказанное , записанное и переданное под сомнение. Иными словами, рассказ По, являет лишь анекдот, или литературную шутку гения, построенную на некоей зеркальной, изысканной игре, и скорее всего, не более того.
И возможно, прежде чем кому -либо, вести анализ, вначале следовало понять именно это.
И спрашивается,, а ради чего тогда нужно было Лакану вокруг этой шутки строить столь серьезный и глубокомысленный семинар, касающийся столь серьезной темы области Значимого и его места? Вот Деррида и ответил ради чего. Ради якобы возвращенного наследия Фрейда самому же Фрейду от "прочитавшего (и понявшего) правильно" Фрейда Лакана, который самонадеянно отождествяет Дюпена с идеальным психоаналитиком, что бы отождествить Дюпена с собой , а себя отождествить с Дюпеном.
И по моему, здесь Деррида очень даже попал в точку.
Хотя, именно этого , Славой Жижек в своем ответном очерке и не касается . Потому, что это и является самой проблемной и наиболее уязвимой точкой семинара Лакана, не бросающейся прямо в глаза, но от того и не стирающейся в ходе дискуссии метра.
Но вернемся к сути вопроса, письма и его сложного пути.
Всегда ли доходит письмо по назначению? Опять же можно спросить, дошло ли письмо Татьяны Лариной до Евгения Онегина? Если и дошло, то разве что до Пушкина, если и водящего рукой Лариной, то в той мере, в какой рука Лариной двигала перо Пушкина, прежде чем Пушкин взялся за это письмо, а с ним и за свой бессмертный роман в стихах. В какой то мере, письмо Лариной все еще пребывает в пути к Онегину , как и в пути к читателю.
А можно подойти к этому вопросу и еще более эмпирически, или лично.
Положим , если я напишу кому то самое сокровенное в моей жизни письмо, (самому дорогому мне человеку) дойдет ли оно? Я почему то заранее убежден в том, что письмо мое просто не дойдет. Не дойдет , ни до ума, ни до сердца адресата а вместе с ними и до ворот его дома. Или, внутреннего мира его души, если выразить эту мысль более поэтично, и точно.
Не дойдет и все. А почему не дойдет?
Может быть, потому что нельзя прочесть чужую жизнь, никому кроме Бога, (даже если, написать такое письмо в редких, или не частых случаях и возможно.) Доходят только письма ненаписанные, по крайне мере, они чаще доходят. Или, письма без адресата.
А письма без адресата, это или дневники, или стихи.
