Знаете, что может разрушить идеальное субботнее утро? Чужая зубная щётка в вашей ванной. Женские тапочки у входной двери. И сумка Louis Vuitton на вашем любимом кресле.
Я застыла в дверях гостиной, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Лера – младшая сестра моего мужа – сидела на диване, закинув ноги на журнальный столик. Мой журнальный столик.
– Ты опять впустил свою сестру без моего согласия? – с раздражением спросила я, когда Андрей вышел из кухни с чашкой кофе. – Она собирается жить здесь?
– Кать, ну что ты начинаешь? – он поморщился. – У неё проблемы.
– У неё всегда проблемы! – я швырнула сумку на тумбочку. – То с работой, то с парнем, то с кредитами...
– Я вообще-то здесь! – подала голос Лера. – И между прочим...
– Между прочим, это наша квартира! Где я имею право хотя бы знать, кто в ней живёт!
Андрей поставил чашку:
– Она моя сестра. Единственная сестра.
– А я твоя жена! Или это уже не считается?
Лера фыркнула:
– Ой, началось... Андрюш, я же говорила – она меня ненавидит.
– Не драматизируй, – он потёр переносицу. – Катя просто устала. Много работы...
– Хватит! – я повысила голос. – Хватит делать вид, что проблема во мне! Твоя сестра живёт у нас уже четвёртый раз за год. Каждый раз – "последний". Каждый раз – "ненадолго".
– На этот раз всё серьёзно, – Лера вдруг притихла.
– Да что может быть серьёзного у тебя? Очередной бойфренд бросил?
– Я беременна.
Тишина.
– Что?.. – Андрей побледнел.
– И это... это не самая большая проблема, – она опустила глаза. – Отец ребёнка... он женат.
Я опустилась в кресло:
– Прекрасно. Просто прекрасно.
– Его жена... – Лера сглотнула. – Она узнала. И теперь угрожает...
– Чем? – Андрей сел рядом с сестрой.
– Она... она работает в прокуратуре. И у неё есть информация. О том, что я... – Лера замялась, – брала деньги из кассы на работе. Много денег. На самом деле они подставили меня.
Я закрыла глаза. Досчитала до десяти:
– И сколько?
– Три миллиона.
– Сколько?!
– Я хотела разобраться с этим! – она всхлипнула. – Думала, Марк поможет. Он обещал...
– Марк? – Андрей вскочил. – Марк Соколовский? Тот самый...
– Да, тот самый владелец сети клиник. И муж Елены Соколовской, старшего следователя прокуратуры.
В дверь позвонили.
– Только не говорите, что... – начала я.
– Откройте! Полиция!
– Чёрный ход! – я схватила Леру за руку. – Быстро!
Знаете, странное это чувство – помогать человеку, которого терпеть не можешь. Особенно когда слышишь, как выламывают твою входную дверь.
– Катя, ты не должна... – начал Андрей.
– Заткнись и держи их! – я толкнула Леру в сторону кухни. – Скажи, что она ушла час назад.
В прихожую зашли люди в форме. И одна женщина в безупречном деловом костюме.
– Елена Соколовская, – она улыбнулась той улыбкой, от которой стынет кровь. – А вы, должно быть, Екатерина? Жена этого... «доброго самаритянина»?
– Что вам нужно?
– О, я думаю, вы знаете. – Она осмотрелась. – Где она?
– Кто? – я изобразила недоумение.
– Не играйте со мной, – её голос стал жёстче. – Где эта маленькая дрянь, которая спит с моим мужем?
Из кухни донёсся грохот.
– Взять её! – крикнула Соколовская.
Но Лера уже выскочила на пожарную лестницу. В руках – папка с какими-то бумагами.
– Стоять! – заорал один из полицейских.
– Осторожнее с ней! – вдруг крикнула Соколовская. – Она беременна. И у неё... у неё документы.
Документы? Я посмотрела на Андрея. Он побледнел ещё больше.
– Какие ещё документы? – спросила я, когда полиция умчалась за Лерой.
– Финансовые отчёты клиник Соколовского, – он рухнул на диван. – Она работала там бухгалтером. И не просто...
– А что?
– Она нашла доказательства отмывания денег. Через благотворительный фонд помощи детям.
Звонок телефона.
СМС от незнакомого номера:
"Встречаемся в «нашем месте». Только ты и я. Без копов."
– Это от Марка, – Андрей показал экран. – Он хочет договориться.
– О чём тут договариваться?! Твоя сестра украла документы! Она...
– Спасла детей, – он перебил меня. – Сотни детей, Кать. Деньги, которые должны были идти на их лечение, уходили в офшоры. А она... она всё записывала. Копировала. Ждала.
– И залетела от главного подозреваемого?! – я не могла поверить своим ушам.
– Нет, – раздался голос из-за спины.
В дверях стояла Лера. Мокрая, грязная, но живая.
– Я не беременна, – она положила папку на стол. – Это был блеф. Чтобы они поверили, что я действительно просто глупая любовница.
– А деньги из кассы?
– Никаких денег я не брала. Это они создали подставную недостачу, когда поняли, что я что-то заподозрила.
Она достала телефон:
– Вот, смотрите. Я записала все их разговоры. Про фонд, про отмывание, про...
Пуля прошила окно, впившись в стену в паре сантиметров от головы Леры.
– На пол! – крикнула я, хватая обоих за руки.
Стрелок. На крыше соседнего дома.
– Думаете, мы позволим вам уйти? – раздался голос Соколовской из-за двери. – С этими документами?
Знаете, как выглядит страх? Как красная точка лазерного прицела, пляшущая по стене. Как звук шагов за дверью. Как тихое тиканье часов, отсчитывающих, возможно, последние минуты твоей жизни.
– У вас есть пять минут, – голос Соколовской звучал почти ласково. – Документы в обмен на свободу.
Лера прижимала папку к груди, как мать – ребёнка:
– Там доказательства. Сорок миллионов, украденных у больных детей...
– Три минуты.
Я огляделась. Мы в ловушке…
– Думай, думай... – бормотала я себе под нос.
И тут Андрей тихо рассмеялся:
– Знаете что? Я всё понял.
– Что? – мы с Лерой уставились на него.
– Почему она не врывается. Почему торгуется. – Он встал. – Потому что эти документы – не единственные, да, сестрёнка?
Лера побледнела:
– Откуда ты...
– Я же твой брат. Я знаю тебя. – Он подмигнул. – Как знал, что ты не просто так устроилась в эту клинику три года назад. После того, как твоя лучшая подруга скончалась там от "врачебной ошибки".
Тишина.
– Маша... – прошептала Лера. – Они сказали, что у неё просто сердце не выдержало.
– Но ты не поверила.
– Нет. Потому что видела счета. За её лечение. За препараты, которых она никогда не получала.
– Одна минута! – крикнула Соколовская.
– И ты начала копать, – продолжал Андрей. – Пробралась в бухгалтерию. Завела роман с Марком...
– Чтобы получить доступ к его компьютеру, – Лера опустила глаза. – Я не думала, что влюблюсь. Правда.
– И что с документами? – спросила я. – Где копии?
– В облаке. С автоматической рассылкой в СМИ через... – она взглянула на часы, – двенадцать минут.
За дверью что-то зашуршало.
– Всем на пол! – раздался новый голос. – ОМОН! Вы окружены!
Звук разбитого стекла. Крики. Топот ног на лестнице.
– Что происходит?! – Соколовская явно теряла контроль.
– А происходит то, – раздался знакомый голос, – что ваш муж только что дал признательные показания.
В дверях стоял... отец Леры и Андрея.
– Папа?! – они выдохнули одновременно.
– Майор Савельев, – он показал удостоверение. – Специальный отдел по борьбе с коррупцией.
– Ты... ты коп?!
– Двадцать лет под прикрытием. – Он улыбнулся. – Прости, сынок. И ты, Лерка, прости. Я не мог рассказать.
Лера рассмеялась сквозь слёзы:
– А я-то думала, почему ты так легко отпустил меня работать в эту клинику...
– Мы следили за Соколовским три года, – отец надевал наручники на бывшую "грозную" следовательницу. – Но не могли подобраться. А тут ты... такая удача.
– Удача?! – я не выдержала. – Она рисковала жизнью!
– И спасла сотни других жизней, – он посмотрел на дочь с гордостью. – Настоящая Савельева.
Три месяца спустя.
Знаете, как выглядит прощение? Как совместный воскресный обед на нашей кухне. Как смех Леры, разливающей всем чай. Как гордый взгляд отца, читающего в газете статью о "громком деле клиники Соколовского".
– Не могу поверить, что всё закончилось, – Лера поставила чашки на стол.
– Двадцать лет строгого режима Марку, пятнадцать – его жене, – отец сложил газету. – И это только начало. Следователи раскапывают все их связи.
– А дети? – спросила я. – Те, которым не досталось лечение?
– Фонд перешёл под управление государства. – Андрей обнял сестру за плечи. – Лерка теперь там главный бухгалтер. Следит, чтобы каждая копейка шла по назначению.
– В память о Маше, – она улыбнулась грустно.
Я посмотрела на фотографию на стене – Лера с подругой, обе такие юные, счастливые. Кто бы мог подумать, что через пять лет одной уже не будет, а другая окажется в центре криминального расследования.
– Знаешь, – я взяла её за руку, – прости меня.
– За что?
– За то, что считала тебя легкомысленной. Избалованной. За то, что не видела, какая ты на самом деле.
Она сжала мою руку:
– А ты прости, что приходила без предупреждения. Что создавала проблемы. Я просто... не могла рассказать.
– Никто не мог, – вздохнул отец. – Такая работа.
– И давно ты знал? – спросил Андрей. – Про Леру? Про её "роман" с Соколовским?
– С самого начала. – Отец достал старую фотографию. – Потому что это я попросил её устроить в клинику.
– Что?.. – Лера замерла с чашкой в руках.
– Я видел, как ты страдаешь. Как ищешь правду. И решил: или ты сломаешься, или станешь сильнее. – Он положил фото на стол. – Я просто... направил твою боль в нужное русло.
– Рискуя её жизнью?! – я не могла поверить.
– Нет. Защищая её. Каждый шаг, каждое движение – всё контролировалось. Группа прикрытия, наблюдение...
– Снайпер на крыше, – вдруг рассмеялась Лера. – Это был не их снайпер, да? Это был ваш.
– Чтобы загнать Соколовскую в угол, – кивнул отец. – Заставить её раскрыться.
– А "случайная" любовь Марка?
– Он сам выбрал тебя, – отец помрачнел. – Это был единственный незапланированный момент. Я боялся, что ты действительно влюбишься.
– Я и влюбилась, – Лера встала у окна. – Ненадолго. Пока не увидела, как он смеётся над письмом матери, умоляющей спасти её ребёнка.
Андрей обнял жену и сестру:
– Ну что, семья спецагентов, может пообедаем наконец?
– Погоди, – я вдруг вспомнила. – А моё появление в вашей семье... это тоже была операция?
Отец поперхнулся чаем:
– Ну...
– Пап! – Андрей и Лера уставились на него.
– Ладно-ладно, – он поднял руки. – Екатерина – единственное, что в нашей жизни было абсолютно настоящим и незапланированным.
– И слава богу, – Лера чмокнула меня в щёку. – Потому что такую зануду-невестку ни один отдел бы не придумал!
Мы расхохотались. Все вместе. Впервые за долгое время – искренне и свободно.
Знаете, как выглядит настоящая семья? Как совместный обед с людьми, которые готовы рисковать жизнью ради справедливости. Как прощение тех, кого считал врагами. Как понимание, что иногда ложь во спасение стоит всех правд мира.
И как сестра мужа, которая однажды просто вошла в твой дом без стука – и осталась в твоём сердце навсегда.