Машин отец сдержал свое слово. Он взял Варю к себе на работу. И держал на контроле ее и ребятишек жизнь. Особого разнообразия в их жизни не было. Ее с детьми пути всегда пересекались дома. Или в деревне, куда они частенько наведывались, а летом и вовсе проводили тут жизнь.
Однажды очнулась Варвара в деревне. Осмотрелась, приехав сюда, как всегда, на огородные работы. И вдруг поняла, что одна тут. В этом домике, где всегда было шумно и весело, она совсем одна. Всхлипнула, но тут же вынула носовой платок. Уже скоро следов от слез не осталось, однако тоска навалилась .
Вот и все. То, о чем она боялась даже думать, свершилось. Она свободна. Все Жорины братья и сестры устроены, и не нуждаются в ней. Кто-то высшее образование получил, и работал. Кто-то женился. Да и вообще, разъехались, кто куда. Сейчас Варвара вспоминала, как прощалась с каждым из них...
А прощалась каждый раз, горько плача. Словно у нее по-живому отрывали кусочек. Ее утешали, обещали писать, звонить. И потом писали, звонили, приезжали. А когда младший уехал покорять Сибирь, даже не подумала, что это уже все. Что одна…
Варвара никогда на себя в зеркало особо не смотрела. А для чего? Оделась, причесалась, убегая на работу, и хватит. Зато к детям была всегда внимательна. Они одеты были с иголочки. Хорошо воспитаны. Она гордилась, получая в их дневниках или на линейках благодарности от дирекции. А теперь уже ничего этого не будет. И когда уже кого-то теперь из них увидит...
Однажды Варвара брела домой, уставшая, с полными сумками. По привычке, идя домой с работы, заглянула в гастроном и загрузилась по-полной. Когда кто-то выхватил у нее эти сумки, она даже не повернулась. Устала очень, и знала, что не догонит обидчика. Но когда к ней обратились по имени, остановилась.
- Варя, неужто – ты? – на Варвару недоверчиво из-под кепки смотрели знакомые глаза. Веня! Сколько лет, сколько зим. Они остановились, и стояли долго, оживленно размахивая руками и постоянно перебивая друг друга. Вениамин вернулся со стройки, и, делясь впечатлениями, незаметно оглядывал Варю, которая заметно постарела и запустила себя.
- Ну, ладно, Вень, рада была тебя видеть, - наконец, опомнилась Варвара, и, отбирая у него сумки, сделала уже несколько шагов от него в сторону дома.
- Э, нет, я тебя одну не отпущу, - забирая назад сумки, заявил Вениамин. – Пошли, доведу домой.
Они шли вдвоем по аллейке, по которой шли с Машей когда-то к реке. Варвара в какой-то момент задумалась. А зачем это Вене нужно ее доводить домой? Еще дети увидят, подумают чего. Она остановилась и, не глядя Вене в глаза, заявила, что не нуждается ни в чьей помощи.
- Пока, Венечка, прости, не до разговоров, да и нечем мне тебя угощать… - сказала и, забрав сумки, решительно двинула в сторону своего дома. Не было уже никого дома, никто ее не ждал, просто придумала повод, лишь бы Верниамин отвязался.
А тот уже и не сопротивлялся. Он все понял. Варя растворилась сама в себе. От нее, оптимистки и веселой девушки, не осталось ни грамма. И вряд ли вернется она в себя. Вспомнив, какой миловидной эта усталая женщина была в молодости, Веня смотрел вслед удаляющейся худенькой фигурке и, поджав губы, качал головой, словно прощаясь.
… Варе в деревне нравилось всегда. Как только выдавалась минута, она мчалась туда. Тут ей было не так одиноко, как в квартире, где все напоминало о том, что она одна. Работы в огороде и саду всегда хватало. Да и с соседями сдружилась. Никто о ней не мог слова плохого сказать.
Но однажды, опоздав на работу, она получила выговор. По делу получила. Вот и подумала о том, что, раз Машин отец уже не начальник, ее терпеть тут никто не будет. Подала заявление.
А уволившись с работы, где хорошо зарабатывала, она закрыла квартиру и уехала в деревню. Ей не надо было что-то взвешивать и решать. Потому что давно хотела этого.
Запасов денег хватило ненадолго, ведь она все почти отсылала ребятам. Одно время спасали закрутки, овощи, фрукты, которые всегда были в достатке. А когда стало ясно, что скоро и это закончится, Варвара задумалась. Нужно устраиваться на работу. Но – куда, кем? В деревне в ее дипломе вряд ли кого-то нуждается.
Вот и пошла по соседям с расспросами, нет ли работы какой. Но, когда в первом же доме сообщили, что есть место нянечки в детском доме, не раздумывала и на следующий день с трудовой книжкой, опрятно одетая и расчесанная, стояла у нужного кабинета.
Ее взяли. Зарплата была не ахти, зато снова она будет не одна, у нее будут дети…Вот так, выпуск за выпуском, провожала Варвара, которую уже давно величали по отчеству, повзрослевших ребятишек. И снова прощаться было больно. Но на место разлетающихся мальчишек и девчонок приходили другие. Она и не заметила, как время пролетело, как стала седой...
Однажды ее попросили на пенсию. Плакала она горько, упрашивая ее оставить. Но директор был непреклонен. Мол, куда это годится, в такие годы, да с такими болячками, надо дома сидеть, и точка... Провожали Климентьевну со слезами. Но обещали не оставлять. И не обманули. Каждый день рождения являлись с подарками.
И не только детдомовцы. Жорины братья и сестра приезжали всегда вместе. Ненадолго приезжали. Но каждый раз ломали голову, ну, вот как ее в таком возрасте одну оставлять. А Климентьевна твердила одно, мол, я сама с усами, а вас жду на следующий год. И ведь приезжали они, уже с детьми, которых иногда ей на лето оставляли.
А в тот день, когда приехали детдомовцы, Климентьевна долго не отпускала гостей. Уже потом, когда закрыла за ними калитку, понуро добрела до кровати, посмотрела долгим взглядом на Жорино фото, и улеглась, натянув на себя одеяло. Снова одна. Леопольд, словно учуяв, нахально прыгнул на кровать, потому что знал – когда хозяйка грустит, можно делать все, что угодно.
Вот только на этот раз кот не нахальничал. Помурчал, как всегда, очень громко, но, не услышав в ответ ни слова, прекратил шуметь и прислушался к дыханию хозяйки. Его не было слышно. Хвост Леопольда взвился трубой. Он начал стучать лапами по рукам Климентьевны. Не получив ответа, вскочил и стал ходить ходуном по груди.
А когда и это не помогло, мышью юркнул с кровати и побежал к двери. Ведь хозяйка не закрыла ее за собой. Надо бежать. Но куда? Кот в отчаянии закружился волчком вокруг себя. Но в голову ничего не проходило. Тут и Зорька замукала. Шарик грустно выглянул из полузаваленной снегом будки, и завыл.
Леопольд сердито выгнул спину, зашипел на друга, мяукнул громко на Зорьку, и в несколько прыжков оказался за калиткой. О том, как ему летелось над сугробами, в которые он то и дело проваливался, Лео не думал. Ему важно было добежать вон, туда, где теплился огонек в окне домика. Там помощь должна быть…
(Продолжение будет.)