Артур был сотрудником государственных органов. Ничего примечательного, кроме роста под два метра, в нём не было. Обычное простое лицо, глаза неопределённого цвета, прямой недлинный нос.
Такое лицо можно увидеть в толпе и сразу забыть его, ибо оно не несло никаких эмоций, переживаний и впечатлений. Спокойное и равнодушное. Получил среднее техническое образование в техникуме города, где родился и жил.
До тридцати четырёх лет он жил с родителями. Семья выращивала лошадей на продажу и для своих нужд.
Таким животным не дают имена. Их не гладят, не приручают к рукам. Чистят, но равнодушно, будто это уже мясо, а не трепетное животное с удивительно-удивлёнными глазами.
Когда Артур учился в первом классе, отец привёз несколько молодых жеребят. Со стройными ногами, игривые и подвижные, носились они в небольшом загоне, напоминая мальчику их детские шалости с друзьями. В невнятном ржании он слышал картавость Федьки; или непроизносимую «Л» Лёшки, когда тот при знакомстве представлялся «Йоша», а откусывая мороженое, купленное в уличном ларьке, зажмуривался, - «Суадко...». Будто жеребята ещё не научились ржать, как надо.
Давая корм вместе с отцом, Артур норовил потрогать любопытную мордочку животного. Необъяснимо тянуло узнать, какая на ощупь эта бархатистая шкурка, что перекатывается на желваках во время жевания сена. Или натягивается, когда удлиненная челюсть тянется к поилке. Отец, увидев жест мальчика, просто и строго сказал, будто отправил в магазин за хлебом:
- Не надо, сынок, не приручай. Им потом больно будет.
Артур знал, что имеет ввиду отец. Он любил жирный, наваристый суп из конины, который мама готовила не совсем традиционно. В большую жёлтую эмалированную кастрюлю со странными голубыми цветами, когда закипало мясо с косточкой, мама запускала большую луковицу и крупную морковку. Без того насыщенный бульон приобретал золотистый цвет и лёгкий привкус. Пенка с такого супа не снималась, и процеживать его не приходилось, потому что серая пористая шапка постепенно оседала на краях кастрюли. Бульон за пару часов уваривался, опускался, как река уходит в русло после разлива, оставляя коричневатые колечки.
Пока варился восхитительно пахнущий бульон, мама раскатывала лапшу на четыре яйца. Артур не раз видел белое облако муки, медленно опускающееся на большую светлую доску из деревянного сита, которым мама постукивала об руку, словно шаманским бубном. Если бы он только мог, остановил бы время, смотрел бы долго-долго на облако муки, на мамины руки, с выпуклым кольцом на правой, на голубую оборочку рукава халата, что опускалась чуть ниже округлого локтя.
Бабушкина лапша была тоненькой и длинной, сразу не входила в рот. Поэтому мальчику приходилось всасывать её, издавая смешной хлюпающий звук. У бабушки тоже было кольцо, только на другой руке.
Мамина лапша была не такой тоненькой. Зато она была плотной, кругловатой и коротенькой, так что ровно входила в ложку со змейкой, ползущей в никуда. Возможно, потому что в простой рецепт: муку с яйцом замешивай и меси, пока пот по спине не побежит, были добавлены щепотка соли и маленькая ложка подсолнечного масла.
Артур представлял, что если маму и бабушку поставить напротив друг друга во время раскатывания лапши, это будет похоже на странное зеркало. Где с одной стороны отражается его настоящая мама с волосами, собранными на затылке и заколотыми шпильками, с выбившимся колечком русой пряди и едва заметным следом от муки на щеке. А в другом мамино отражение будто постарело, волосы седые, и прядка тоже. Зато золотые выпуклые кольца на руках совпадают.
Суп. Из конины. Горячее жирное мясо, которое, поделив на кусочки и добавив бульон, лук, лаврушку и черные горошины перца, мама тушила с полчаса на топленном сливочном масле.
Артур отвернулся. Он больше не хотел знать, какая на ощупь шкура молодого жеребёнка. Ведь когда жеребёнок вырастет, после забоя Артур вместе с другими ребятами будет носить горячую воду и отгонять наглых птиц, норовивших утащить кусочек плоти, нечаянно упавший во время разделывания туши.
Возмужавший и повзрослевший, Артур занят работой. Домом. Хозяйством. Иногда начинал встречаться с девушками, но их настойчивость и откровенное желание надеть на руку то самое кольцо, как у мамы, отталкивало его. Он не видел такой нежной улыбки, мимолётной радости в глазах, когда они виделись снова. Они казались ему сухими и бездушными, как учительница русского языка, что заставляет писать сочинение «своими словами», но вкладывает в твою голову свои, все до самого последнего.
- Тебе надо жениться сынок, - сколько матерей говорили это. Если бы из этих слов можно было воздвигнуть стену, она бы разделила матерей и сыновей так, что они не увидели бы друг друга.
Сколько раз послушный сын делал то, что от него ждут. Девушка была из соседней деревни. Из порядочной семьи. Дочь маминой знакомой, с которой они пересекались на работе и несколько раз на Сабантуе (праздник, День села). Гульнас была черноволосая, с длинной косой, спадавшей с аккуратной головки, слегка наклонённой вправо и вниз. Такое покорное выражение лица бывает у некоторых девушек, когда жених поднимает вуаль. Опущенные вниз тёмные глаза придавали её облику вид невероятной серьёзности, будто на самом деле она смотрела вглубь себя, не интересуясь окружающим миром.
Рядом с Артуром она казалась девушкой-птичкой, что не успела научиться петь чудесные трели, и уже никогда не сможет научиться. Мужчина думал, как прекрасна её серьёзность и задумчивость; как ошибался он, принимая согласие невесты во всём, что касалось свадьбы, за покладистость её характера.
Слова о необходимости брака слышат не только сыновья, но и дочери. Гульнас с детства знала, что замужество не только необходимо, оно неотвратимо. У каждой порядочной женщины должен быть муж. Дом. Дети. И ещё много чего, что влечёт за собой слово «Долг» в браке. Она смиренно приняла выбор родителей. Многие так живут. Мама с отцом, тётя с дядей, взрослые двоюродные сестрёнки. Когда приезжают родственники на праздники, бывает весело. Много хлопот по приготовлению. Но как приятно сесть на уютной кухне, где перемыты горы тарелок, вилок-ложек, пиал и пиалушек, конфетниц, салатниц и соусниц, почувствовав вдруг навалившуюся усталость. Стянуть с головы платок, крепко прижимавший маленькие смуглые ушки к голове, пить крепкий чай со вкусностями и молча слушать смешливые рассказы старших женщин, проживших не один год замужем.
Молодые поселились у родителей мужа. Дом большой и крепкий, сын единственный. Не в первый раз в этом рассказе вы прочтёте «Многие так живут».
Артур был счастлив, когда нежно приподнимал подбородок жены. Она так же не поднимала на него глаз, как и в первый день знакомства. Сначала он думал, что это игра, раз за разом пытаясь заставить пылать маленькие искорки её зрачков. Муж не понимал, что это лишь отражение его глаз в её глазах. Не было пламени, как не было тепла.
Он был ошарашен, огорошен, разбит и раздавлен, когда после очередной попытки сблизиться с женой услышал:
- Мне больно. Я не хочу. Не могу. Это просто невыносимо. У тебя размер, как у коня.
Как же так? Как можно говорить такие слова? Зачем делать это так унизительно?
После этой ночи они перестали разговаривать. Артур работал всё больше, выходил на дополнительные дежурства. Реже стал бывать дома. Его форма была так же выстирана, наглажена, обед собран. Гульнас делала всё, что предписывал ей долг. Почти всё.
Артур был в замешательстве. Расхожее мнение гласит, что мужчина может гордится тем, что в его случае не устраивало жену. Стал более замкнутым, не поддерживал разговоры на определённые темы и не смеялся над анекдотами сек_суаль_ного содержания.
После очередной сверхурочного дежурства Артур заехал на заправку на окраине города. В маленькое оконце выглянули миндалевидные девичьи глаза.
И он пропал. Любопытство и ожидание плескалось в них, разбавленное наивностью. Он почувствовал себя снова мальчишкой. Сердце поднялось к горлу, мешая дышать. Совладав с собой, заправил машину. Выехав с заправки, отъехал метров двести. Остановился, включив аварийку. Опустил голову на руки, сложенные на руле.
Через неделю Артур знал, что это София, дочь владельца заправки. Строгий отец разрешил отучиться в филиале института в родном городе, и на работу устроил к себе, чтобы драгоценная дочурка была на глазах. Никаких гуляний с мальчиками. Кроме школьной жизни у Софии были музыка, танцы и пара подруг поесть мороженое в кафе по воскресеньям. Не менее строгая мама научила её ведению домашнего хозяйства, и как оказалось позже, поддержанию пламенного семейного очага.
Познакомившись с Софией там же, на заправке, Артур был удивлен её открытостью и любознательностью. Во время разговора Софию, казалось, интересовало всё, что касалось его. Набравшись смелости, наш герой пригласил девочку на свидание.
- Ты женат? -спросила она.
- Да. Но всё не так просто...
- Даже не продолжай, - глядя прямо в глаза сказала София. -Я бы согласилась, ты мне нравишься. Но у меня строгий отец, это во-первых. Не хочу быть для тебя развлечением на вечер. Это во-вторых. Пока.- и окошко перед носом Артура медленно и аккуратно закрылось.
Вечером Артур сказал жене, что они разводятся. Она встала с зелёного клетчатого сиденья дивана, тут же принявшего прежнюю форму, не оставив воспоминания о женщине, секунду назад сидевшей на нём. Ему показалось, что он услышал легкий выдох, когда Гульнас прошла в их комнату и начала собирать вещи. Сам себе боялся признаться, что ждёт хоть какой-то реакции от неё. Может, она закричит. Обругает его, обзовёт последними словами. Тогда покажет ему эту недоступную тайну, себя настоящую. Но жена была так же покрыта невидимой пеленой. Как тогда, в первую брачную ночь, разрешив лишь загнуть кружевную рубашку до талии. Так и не позволив увидеть всю себя, прикоснуться к тому, о чём он так мечтал; очертания чего он видел ниже шеи сквозь тонкую струящуюся ткань.
Каменная баба, - возникшее в памяти Артура изображение из школьного учебника на миг перекрыло собой реальность, оттеснив боль напрасного ожидания.
- Скажешь, когда будешь готов отвезти меня к родителям, - головка Гульнас на миг показалась в дверном проёме, блеснув золотом подаренных нелюбимым мужем серёжек.
Через месяц оба были свободны.
Артур через знакомых сблизился с отцом Софии. Помог в паре - тройке дел, зарекомендовав себя в околокриминальных кругах надёжным человеком. Стал частым гостем в доме. Поэтому отец не очень удивился, когда в один из воскресных дней Артур приехал со цветами и тоненьким золотым колечком с одним искрящимся камушком.
- Хочу сделать предложение Вашей дочери, - глядя в свод переносицы будущего тестя сказал Артур.
Глаза тестя были холодными, презрительными, выражали насмешку и надменность. Смотреть в них Артуру совсем не хотелось, но процедура была обязательной.
Ничего, сын за отца не отвечает, а дочь тем более, успокаивал он себя. Сразу видно, что София не такая.
Они встречались около месяца. Не было в их встречах ничего предрассудительного или недопустимого. Юная невеста держала себя строго. Скромная, немного чопорная одежда лишь разжигала воображение жениха. Никаких коротких юбок, открытых плеч или странных сапог с высокими голенищами, что он встречал в ночных клубах.
Быстрый румянец, будто её застали не совсем одетой, окрашивал девичьи щёки Софии, когда он брал её нежную руку и пытался словно нечаянно погладить запястье. Что-то в ней будто вибрировало, боясь выплеснуться наружу. Казалось, внутри натянута тонкая звонкая струна, и она непонятным образом приподнимает уголок нежных розовых губ, когда он, смущаясь, мимолетно целует её на прощание.
Эти двое жили в особенном мире. Они будто наблюдали за пожаром, колыхавшемся в прозрачной сфере и тянувшем языки пламени к ним, зазывая войти и присоединиться к их пляске. Они жили не в трёхмерном пространстве, как другие люди. У них было своё, четвертое измерение. Кажется, некоторые называют его счастьем.
Семейная жизнь радовала обоих супругов. Артур не спешил, поняв, что у жены нет опыта близкого общения с мужчинами.
«Я воспитаю её под себя», - думал муж, глядя на прекрасное тело молодой жены, не скрывавшей ночным бельём прелести не знавшей роды фигурки. Думается, что он имел ввиду узкоспециализированную часть воспитания, предмет с аналогичным названием преподавали в советских школах.
Во всём София была хороша. Весёлая, смешливая, яркая, молодая. Легонько подтрунивала она над мужем, маня пальчиком с эстетичным маникюром в стиле «нюд», развязывая одновременно атласный стёганый халатик.
- Мой молодой сю-ю-упруг, - вытягивала она губы, которые мягкостью и податливостью сводили его с ума.
Она открыто выражала свои желания. Даже иногда слишком открыто. То была смиренна, как монашка. А то будто дикая кошка просыпалась в ней.
Артур был почти счастлив. Удовольствие доставляло видеть её покорность, или подчиняться власти фурии, в которую превращалась София.
К одному он не мог привыкнуть. Статусная и сдержанная жена за стенами спальни, обтянутой бордовым бархатом, вдруг приобретала какую-то чуждую ей черту. Всегда с большим энтузиазмом и запалом она вовлекала его в свои игры. София обращалась с ним так, будто он сам начинал чувствовать себя её игрушкой. Скоро близость стала обязательным ритуалом перед работой и по возвращении мужа домой. Неважным стало настроение, недомогание, проблемы на работе, усталость после смены. Говорят, за что полюбишь человека, за это и разлюбишь. Её заинтересованность и вовлеченность в ту, особенную, сферу супружеской жизни, со временем стала вызывать сардоническую улыбку мужа. Он как будто сдавал кросс. Или экзамен. Чувствовал себя подобием тренажера, всё реже вспоминая внезапный румянец на милом и нежном лице жены. Глядя в утреннем свете на губы её, покрывшиеся мелкими трещинками от его поцелуев, вспоминал, как целовал их снова и снова, до судороги в скулах, чтобы не смотреть в её жадные глаза.
Когда накануне нового года по телевизору начали показывать музыкальный клип Алсу в стиле Лолиты, София купила белые пуховые носочки и белый свитерок крупной вязки. Коротенький, едва прикрывавший ягодицы, он был рассчитан на разжигание поутихшей страсти Артура.
Муж задерживался уже на полчаса. Она решила запустить стирку в машину - автомат. Бельё сортировалось сразу, в просторном шкафу были три матерчатые корзины известного шведского производителя. Для белого, чёрного и цветного. Вытряхнув чёрное, по привычке стала проверять карманы. «Проверять» - конечно же не то слово, поправила себя София. Просто смотрит, как бы не остался фантик от жвачки, чек из магазина. Или... Как странно. Симкарта. «Не припомню, чтобы Артур говорил о поломке или замене», - мелькнула быстрая мысль.
Решив проверить, дрожащими руками достала свою симку из телефона и поставила ту, другую. На симке один сохранённый номер. Моя Зайка.
Да нет, не может быть. Не со мной. Со мной не может этого быть. София вызывала в памяти картины. Вот он просыпается утром. Вот она приходит к нему на работу. Вот ежедневные утренние и вечерние «занятия». Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё. Воспоминания в её голове плывут и становятся искажёнными, будто она видит их глазами, полными непрошенных слёз. Картины их жизни становятся похожими на найденный в маминой шкатулке календарик с тоненькими полосками прозрачной пластмассы: так повернёшь - коза и семеро козлят. Повернешь по-другому, а там курица. Интересно, кто же эта курица?
Первым порывом было позвонить школьной подруге Марине, другие в её жизни не случились. Договорились встретиться в старом кафе, отзывчивая подружка сказала, что не может прийти к ней, Софии, домой. Далековато богатая улица «новых русских» и «новых татар».
София невидящим взглядом будто опустевших от горя глаз смотрела в одну точку на искусственной кирпичной стене и почему-то не к месту вспоминала иллюстрацию из детской книжки «Сказки» в красной тканевой обложке, подаренной бабулей.
Был у одного поросёнка дом из соломы. Не выдержал бури.
Был у второго дом из палок и веток, не выдержал бури.
Её дом, её семья были, похоже, тоже из искусственного кирпича. Не выдержали.
От раздумий её отвлекло появление подружки, Зайцевой Маринки, в аккуратно связанной своими руками яркой шапочке с помпошками на месте ушек и небрежно выбившейся из неё прядью русых волос.
С уважением, Оксана, дочь Лале.