На кухне пахло пирогами. Я старалась, как могла – тесто получилось пышным, с золотистой корочкой, начинка из капусты с грибами должна была понравиться Игорю. Он любил такие, домашние. Хотелось создать уют, показать, что в доме есть хозяйка, что я стараюсь. Может, тогда он станет мягче, внимательнее...
Звук его шагов я узнала сразу – тяжёлые, уверенные. Входная дверь хлопнула как-то особенно резко. Сердце ёкнуло – такой звук всегда предвещал непростой разговор.
– Оль, нам надо поговорить.
Он встал в дверном проёме, заполнив его своей массивной фигурой. Высокий, широкоплечий – когда-то эта его внушительность казалась надёжной защитой. Теперь же... Я вытерла руки о фартук, стараясь унять дрожь в пальцах.
– Конечно, Игорь. Присядешь? Я как раз пироги достала.
– Потом, – он отмахнулся от моего предложения будто от назойливой мухи. – Слушай, я тут подумал насчёт твоего Димки...
Я замерла. Когда речь заходила о сыне, внутри всё сжималось. Игорь никогда не называл его по имени – всегда "твой Димка", будто подчёркивая, что мой ребёнок – это что-то чужеродное, нежеланное в его доме.
– Ему же двадцать пять уже. Пора и честь знать. Маме моей нужен уход, ты же знаешь. А у нас как раз комната освободится...
Он говорил буднично, словно речь шла о перестановке мебели, а не о судьбе моего единственного сына. В горле встал ком.
– Игорь, но Дима только-только работу нашёл... Ему нужно время, чтобы встать на ноги...
– Время, время! – он раздражённо постучал пальцами по дверному косяку. – Сколько можно время тянуть? Мама болеет, ей реально помощь нужна. А твой – здоровый лоб, найдёт где устроиться.
"Твой". Снова это жёсткое, режущее слух "твой". Я смотрела на пироги, остывающие на столе. Они вдруг показались такими нелепыми – кому нужны эти мои старания, эти попытки создать семью там, где её на самом деле нет?
– Я... я должна подумать, Игорь. Это не так просто...
– Чего тут думать? – он шагнул на кухню, и я невольно отступила к плите. – Решай давай. Маме уже невмоготу одной, а у нас тут... – он не договорил, но я поняла: "у нас тут твой сын занимает место".
Повисла тяжёлая пауза. За окном надрывно сигналила машина, где-то хлопнула дверь, а я стояла, вцепившись в край столешницы, и не могла найти слов.
– Ладно, – бросил он наконец. – Подумай. Только недолго.
Он развернулся и вышел, а я осела на табуретку, чувствуя, как предательски дрожат колени. В голове билась одна мысль: "Что же делать? Господи, что же теперь делать?"
Пироги остывали. От их запаха, который ещё пять минут назад казался таким уютным и правильным, теперь подступала тошнота. Я встала, механически открыла форточку. В кухню ворвался прохладный осенний воздух, но легче не стало.
Телефон в кармане фартука завибрировал – пришло сообщение от Димы: "Мам, я сегодня попозже буду, на работе аврал". Я перечитала его несколько раз, пока буквы не расплылись перед глазами.
Как я скажу ему? Как объясню, что должна выбирать между ним и человеком, с которым пытаюсь построить новую жизнь? В свои сорок пять я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая боится сделать что-то не так и разочаровать всех вокруг.
А пироги всё остывали...
– Нет, Тань, я не знаю, как ему сказать... – голос мамы дрожал, и я замер за дверью, не решаясь войти в кухню. – Он же только-только на работу устроился, только начал в себя верить...
Я прислонился к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Последние полгода действительно были непростыми – три собеседования, два отказа, бессонные ночи над тестовыми заданиями. И наконец-то получилось – взяли младшим специалистом в IT-компанию. Маленькая победа, но такая важная.
– Конечно, я понимаю, что его маме нужна помощь... – мамин голос снова дрогнул. – Но почему именно сейчас? Почему...
Что-то звякнуло – наверное, чашка о блюдце. Мама всегда пила чай, когда нервничала. Старая привычка, ещё с тех времён, когда мы остались вдвоём после папиной смерти.
– Дим? Ты давно тут стоишь?
Я вздрогнул. Игорь появился словно из ниоткуда – массивный, как шкаф, с этой своей вечной полуухмылкой. Странно, но я даже не услышал его шагов.
– Подслушиваешь? – он прищурился. – Хотя, может, оно и к лучшему. Сам всё понял, да?
Я выпрямился, стараясь казаться выше. Бесполезно – Игорь всё равно возвышался надо мной как скала.
– Да, понял, – мой голос прозвучал хрипло. – Не волнуйтесь, я съеду.
На кухне что-то упало – видимо, мама услышала наш разговор.
– Дима! – она выскочила в коридор, бледная, с покрасневшими глазами. – Нет, сынок, ничего не решено...
– Всё нормально, мам, – я старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. – Я уже присмотрел комнату в коммуналке. Недалеко от работы, даже удобнее будет.
Враньё. Никакой комнаты я не искал. Но видеть, как мама разрывается между мной и этим... этим человеком, было невыносимо.
– Вот и молодец, – Игорь одобрительно хлопнул меня по плечу – так сильно, что я покачнулся. – Давно пора самостоятельным быть. А то что это – взрослый мужик у мамки на шее сидит?
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось ударить его, стереть эту самодовольную ухмылку. Но нельзя. Только хуже сделаю – и себе, и маме.
– Игорь, прекрати! – мама шагнула между нами. – Дима, никуда ты не поедешь. Это наш дом, и...
– Ваш дом? – Игорь хмыкнул. – Оль, давай начистоту. Квартира на мне записана, сама знаешь. А мама моя реально в помощи нуждается. Ты что, против того, чтобы старому человеку помочь?
Он умел это делать – поворачивать всё так, будто мы были виноваты. Будто это мы – чёрствые эгоисты, а он – само благородство.
– Я съеду через неделю, – сказал я, глядя в пол. – Максимум через две. Нужно вещи собрать, договориться...
– Дима, пожалуйста... – мамин голос сорвался.
– Всё нормально, мам. Правда нормально. Я же не маленький.
Я почти выбежал из квартиры, не в силах больше выносить эту атмосферу. Только на улице понял, что забыл куртку. Но возвращаться не стал – прохладный октябрьский ветер хоть немного остужал горящее от стыда и злости лицо.
В кармане джинсов завибрировал телефон – сообщение от мамы: "Сынок, вернись. Пожалуйста. Нам надо поговорить."
Я не ответил. Просто шёл вперёд, не разбирая дороги, и пытался придумать, где буду жить. Потому что никакой комнаты в коммуналке не было. Была только злость на себя – за то, что не могу обеспечить себя сам, за то, что подвёл маму, за то, что позволил чужому человеку вот так просто вышвырнуть меня из дома.
А ещё была боль – оттого, что мама не смогла защитить меня. Хотя нет, это нечестно. Это я должен был защищать её. Но как?
Я сидела на кухне, бездумно помешивая давно остывший чай. Дима не отвечал на звонки. Игорь умчался по каким-то своим делам. В пустой квартире звенела тишина.
От нечего делать открыла ноутбук – может, хоть работой отвлечься. И тут в глаза бросилось письмо в почте Игоря. Он вечно забывал выходить из своего аккаунта...
"Игорь Васильевич, жильцы согласны на новую стоимость. Завтра пришлю договор на 45 тысяч..."
Я моргнула. Перечитала. В висках застучало. Открыла вложенный файл – типовой договор аренды на квартиру в новостройке за парком. Собственник И.В. Степанов...
В прихожей загремели ключи. Я так и сидела, глядя в экран.
– Чего в темноте сидишь? – Игорь щелкнул выключателем. – О, почту мою читаешь?
Он хмыкнул как-то странно. Я подняла глаза:
– А почему я не знала про квартиру в новостройке?
Игорь прислонился к дверному косяку:
– А должна была? Это моё имущество.
– Твоё... А мой сын должен жить в коммуналке, потому что твоей маме нужна комната?
– Ну началось, – он поморщился. – Квартира приносит доход. А твой оболтус...
– Не смей! – я стукнула ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, расплескав чай. – Не смей называть его оболтусом!
– А как его называть? – Игорь шагнул в кухню. – Сидит на шее у матери в свои двадцать пять...
– А ты сидишь на двух квартирах и выгоняешь моего ребенка на улицу!
Я сама не узнавала свой голос. Игорь тоже замер, удивленно вскинул брови:
– Ты что, истерику мне тут закатывать будешь?
– Нет. Я просто говорю, что ты – подлец.
Слово само сорвалось с губ. Некрасивое, старомодное слово из маминого лексикона. Но другого не подобрать.
– Знаешь что... – его лицо пошло красными пятнами. – Да кто ты такая вообще? Думаешь, без меня проживешь?
– Представь себе – проживу.
Я встала. Ноги подрагивали, но внутри было удивительно спокойно. Будто все эти годы я тащила тяжеленный рюкзак, а теперь наконец-то его сбросила.
– Собирай вещи и уходи.
– Что?!
– Уходи. Прямо сейчас. К своей квартире, к своей маме, к своим доходам.
– Да ты... – он задохнулся. – Да ты пожалеешь еще!
– Нет, Игорь. Жалею я только о трех годах, которые потратила на тебя.
Он еще постоял, сжимая кулаки. Потом развернулся и вышел. Грохот в прихожей, звон ключей, хлопок двери...
Я опустилась на табуретку. Руки тряслись. На белой клеенке расплывалось бурое пятно от пролитого чая. Надо бы вытереть...
Зажужжал телефон. Сообщение от Димы: "Мам, я еду домой".
Я перечитала эти четыре слова, и на глаза навернулись слезы. Но впервые за долгое время это были слезы облегчения.
Дима сидел на кухне, обхватив ладонями чашку с чаем, и внимательно слушал. Я рассказывала ему про вторую квартиру Игоря, про наш разговор, про его уход. Слова лились легко – будто прорвало плотину, державшую их все эти годы.
– Вот так, сынок. Прости, что позволила ему... что вообще допустила всё это.
– Мам, – он придвинулся ближе, накрыл мою руку своей. Большая уже рука, мужская. Когда только успел так вырасти? – Ты не виновата. Ты просто хотела быть счастливой.
За окном моросил дождь. Октябрь догорал в жёлтых листьях, стучался в стекло мокрыми ветками клёна. Наша старая кухня казалась особенно уютной в этот вечер.
– Знаешь, насчёт комнаты в коммуналке... – начал Дима.
– Даже не думай, – я сжала его руку. – Никуда ты не поедешь. Не сейчас.
– Но...
– Дим, послушай. Ты только начал работать. Тебе нужно время, чтобы встать на ноги. И я хочу... нет, я должна тебе помочь. Как мама.
Он опустил глаза:
– Я же не маленький уже. Стыдно как-то...
– Глупости, – я придвинула к нему тарелку с печеньем. – Вот твой отец – он ведь тоже не сразу всего добился. Помню, как мы начинали – комната в общежитии, старая мебель... Но мы были вместе, поддерживали друг друга.
При упоминании отца Дима как-то весь подобрался. Мы редко говорили о нём – слишком больно было. Но сейчас... сейчас нужно было.
– Он бы гордился тобой, – я погладила сына по щеке. – Тем, как ты учишься, как работаешь. И я горжусь.
– Мам...
– Нет, дай договорю. Мы справимся. Вместе. Ты будешь работать, копить деньги. Потом, когда будешь готов – найдёшь жильё. Нормальное жильё, а не комнату в коммуналке. Но торопиться не нужно.
Он помолчал, потом кивнул:
– Хорошо. Только давай договоримся – я буду помогать с квартплатой.
– Договорились.
Мы допивали чай, когда пришло сообщение. От Тани, моей старой подруги – она работала в социальной службе.
"Оль, насчёт Лидии Петровны. Есть отличный центр реабилитации, недалеко от её дома. И место как раз освободилось. Врачи, уход, занятия... Если интересно – скину контакты".
– Это про мать Игоря? – Дима заглянул в телефон через моё плечо.
– Да. Я утром Тане позвонила, спросила совета... Всё-таки жалко женщину.
– Ты у меня... – он запнулся, потом договорил: – Добрая слишком.
– Не добрая. Просто... правильно это. Помочь человеку.
Я отправила Тане короткое "Спасибо, скинь", и отложила телефон. В кухне повисла уютная тишина, нарушаемая только тиканьем часов и шумом дождя за окном.
– Мам, а давай пельмени сделаем? – вдруг предложил Дима. – Как раньше – вместе. Я тесто помню как замешивать.
Я улыбнулась:
– Давай. Только сначала руки помой – они у тебя все в чернилах. Вечно ты в школе ручки грыз...
– Мам! Я уже сто лет как не грызу ручки!
– Да? А кто вчера сидел над рабочим проектом и изжевал карандаш?
Он рассмеялся – легко, как в детстве. И я рассмеялась тоже.
Мы замешивали тесто, лепили пельмени, и я думала – какое же это счастье, просто быть рядом с родным человеком. Слышать его голос, видеть улыбку, знать, что он – дома. И я – дома.
А Игорь... что ж. Пусть живёт как знает. В своей квартире, со своими планами, со своей правдой. У нас теперь – своя дорога.
Наутро позвонил Игорь. Говорил что-то про ошибку, про то, что norрячился, что можно всё обсудить... Я слушала его голос – такой знакомый, чуть хрипловатый – и не чувствовала ничего. Совсем ничего.
– Прости, Игорь. Но нам больше не по пути.
И впервые за долгое время я была абсолютно, кристально уверена в своём решении.