—Молчал бы уж, сравнитель. Мать у тебя, что не вечер, так сюда плетется. Сядет у окошечка и зудит, зудит. Всё на здоровье жалуется. Надоела хуже горькой редьки. Сидит и сидит, скулит и скулит.
Глава 2
Мария сгребла со стола свертки с кульками и, важно задрав подбородок, зашагала к выходу.
—Домой! —толкнув дверь ногой, крикнула мужу. —Ночь уже, спать пора ложиться!
Алексей, виновато посмотрев на соседей, помогавших убирать столы, выдавил смущенную улыбку.
—Иди, Лексеич, —кивнул ему седой Панкрат, —мы тут сами.
Протянув руку старожиле, Алексей попрощался с ним, поднял сумки, набитые тарелками с едой, и отправился вслед за женой. На улице благодатно – тепло, светло, душевно, слышны женские голоса. Отдаленно доносились песни о любви, задорный смех, сменяющийся неприличными частушками. Алексей топал, сгибаясь под тяжестью заветренной еды, и вспоминал молодость, пролетевшую, как один миг. А ведь Манька раньше была совсем другой – глаз не отвести. Смех у нее такой был заразительный, что чуть ли не все холостые парни вздыхали по красавице, которая не обращала внимания на их ухаживания. Маня была заводной стрекозой, парящей над девичьей толпой, поддерживающей ее начинания. Как праздник какой намечается, так Манька тут как тут - хороводит, запевает, веселит народ. Юркая, резвая, во всех делах первая. А сейчас что? Обабилась, стала грубой, ненасытной, любящей поносить молодых соседок за их красоту природную да голоса речистые. Чуть что - кричит или руками размахивает. И когда только она успела так очерстветь?
—Чего ноги волочишь? —раздался охрипший от усталости голос жены.
Алексей, подняв голову, увидел, что Мария стоит у калитки, открыла ее и ждет, когда он войдет.
—Шевели крэглями, меня вовсю в сон клонит.
Прибавив шагу, через мгновение мужик очутился во дворе собственного дома. В окнах свет не горит, вокруг тишина, если не учитывать бабские напевы на той стороне улицы. Помешкав, Алексей попросил жену:
—Давай к матери моей пойдем, а? —его голос спотыкался, будто мужик замерз.
—Сказала – нет! Я дома хочу ночевать, а не по мамкам твоим скакать, —быстро поднявшись на крыльцо, Мария дернула дверную ручку на себя. К удивлению женщины, дверь была не заперта.
Знамо дело, молодые там, не зря же они первыми смылись с праздника. Усмехнувшись, Мария вошла в сени, муж – за ней. Неловкость обуяла мужика. Ну зачем так поступать, когда сын предупредил, чтоб никто в доме не появлялся, а отец, в свою очередь, пообещал, что он с матерью уйдет ночевать к бабушке. Молодец, Алексей! Уважил сына! Только как доказать жене, что они пришли невовремя…
Мария встала у второй двери, приложила ухо к деревянному, шершавому полотну и прислушалась.
—Маня, –растерялся Алексей, —совести у тебя нету.
—Замолчи, не твое это дело, –махнула она рукой, не отрываясь от прослушки.
—Какая ты злобная стала, —покачал головой муж, поставив тяжеленные сумки на пол, и добавил: —на мать мою похожа стала.
—На кого? —повернула голову Маня. —Молчал бы уж, сравнитель. Мать у тебя, что не вечер, так сюда плетется. Сядет у окошечка и зудит, зудит. Всё на здоровье жалуется. Надоела хуже горькой редьки. Сидит и сидит, скулит и скулит. Если б жили в другой деревне, походила б она у меня. Так бы походила, что света белого невзвидела. А тут что, тут люди кругом, знакомые, вот и приходится терпеть. Господи, когда она уже остынет, чтоб глаза мои не мозолила.
—Маня, ну разве так можно о матери моей, —ласковым тоном заговорил Алексей, наклонив голову набок.
—Нужно, —бросила ему в лицо жена. —Может, Господь услышит мои молитвы, да и примется за благое дело.
За дверью послышался звон посуды. Маня, приложив указательный палец к губам, напрягла слух.
—Кажется, топает ктой-то, —шепотом заговорила она. —Ванька, не?
—Давай еще подождем, —тихонько предложил Алексей и повернулся боком, —пойдем на крыльцо.
—Ты иди, а я стоять тут больше не стану, —выпрямившись, Маня с силой распахнула дверь и перешагнула порог. Затем врубила свет, поставила руки на бока, уронив на пол кульки, и вытаращилась на невестку, стоявшую с ковшом в руке у ведра с водой. Полностью нагая.
—Это что еще за явление Христа народу!! —заорала во всю глотку Маня так, что аж голосовые связки зажгло. —Лёшка! Прикрой бельмы свои бесстыжие!! —сделала шаг назад, чтобы собой загородить мужу непристойный обзор. —Ты что это, а! Ты что тут мне за показ устроила!! Ванька! За каким хреном в моем дому бабы голышом шляются! У меня тут что, дом терпимости??
Лиля как стояла столбом, так и не могла пошевелиться. От страха у нее всё тело сковало, руки-ноги не разогнуть, в спальню к мужу не убежать.
—Ну куда лезешь, — Маня толкнула локтем в живот непонимающего мужа, пытающегося обойти широкую жену, —уйди с глаз долой. А ты, лярва, вон отсюда, пока все космы на всех местах не повыщипала!
Лиля очнулась, уронила ковш в воду и рванула в комнату прятаться. Маня широким шагом двинулась скандалить. Влетев в спальню сына, завопила, что есть мочи. Иван спал, поэтому не сразу понял, что происходит. Сдернув одеяло с нагого парня, Маня заохала:
—И этот бесстыдник без семейников! —она пыталась закрыть глаза, чтобы не разглядывать выросшее достоинство сына. —Вы что тут делали, а! Каким непотребством занимались?!
—Мам, ты как маленькая, ей-богу, —повторил Иван любимую фразу отца и сел на кровати, закрыв руками межножье. —Выйди.
—Ты… вы… —прятала глаза Маня, пытаясь обратиться к сыну. Наконец, она повернулась спиной к нему и, еле сдерживая себя, выдала:
—Чтоб ничем грязным не занимались. Узнаю, обоих отхлестаю.
И вышла из комнаты. Лиля отодвинула штору, за которой пряталась, и круглыми глазами посмотрела на мужа.
—Я уснул? —зевнув, спросил ее Иван.
—Угу, —кивнула Лиля, натягивая ночную сорочку.
—Эх, жаль, только время упустили, —махнул рукой Иван, а затем подобрал одеяло с пола. —Надо было первую брачную ночь исполнить, а я, как выпил, сразу поплыл.
Он лег, накрылся и пальцем поманил жену.
—Ложись, а то я что-то продрог…
Всю ночь Мария не могла уснуть. Ворочалась, прислушивалась, пыталась уловить хоть какие-то странные звуки, напоминающие то скрип кровати, то бабские стоны. Проворочавшись до двух ночи, женщина неожиданно для себя вырубилась и проспала до утра. А утром, когда мужики встали, позавтракали и ушли на работу, она вскочила и бросилась в комнату молодых. Проверять, остались ли следы на простыне. Если ночью девка встретила их в чем мать родила, значит, греху быть.
Лиля в это время отогнала корову в поле и уже возвращалась домой. Счастливая, замужняя, она думала о том, что наконец стала женой первого парня на деревне, который славится недюжинной силой, красотой и обаянием. Провалившись в состояние бесконечной любви, Лиля приставила прут, которым гнала корову в стадо, к стене дома и вошла в сени. Сняла сланцы, вытерла испарину на лбу и открыла дверь в основную часть дома. Не успела перешагнуть порог, как на нее накинулась раскрасневшаяся свекровь:
—Это как понимать, а?? —трясла она белоснежной простыней перед лицом опешившей невестки. —Брачная ночь прошла, а крови нету! Ты что, стерва, уже с кем-то снюхалась перед тем, как под моего сына лечь?