Я всегда считался спокойным и рассудительным человеком. Рассудительным до прагматичности. Таким был и в выборе профессии, и даже в выборе жены. Намечал себе цель и двигался к ней неторопливо, обдумывая и взвешивая каждый шаг.Мой лучший друг Фима Коган — отличный психиатр и большой оригинал — не упускал случая беззлобно надо мной подшутить.
Однажды он мне заявил:
— Тебя, Вань, нужно поместить в палату мер и весов как образчик психического здоровья...
— Не понял, хорошо это или плохо, — хмыкнул я.
— С точки зрения обывателя — хорошо, — Фима с удовольствием хлопнул рюмку водки и, презрев закуску, как маргинал со стажем, занюхал рукавом.
— А вот меня лично это немного беспокоит. — Как друга или как специалиста? — снова рассмеялся я.
— М-м-м... Скажем, как друга, обладающего специальными знаниями.
— О как! Нутак просвети меня.
— Мой обширный опыт, — важно начал Фима, нацепив на нос мои очки, в которых он практически ничего не видел, — говорит о том, что большинство людей имеют вполне невинные маниии и фобии.
В смысле мании и фобии. Ну так кузнечиков бояться или лелеют розовую мечту придушить тещу. Или верят в гороскопы, или бьют морду каждому мужику, который имел неосторожность взглянуть на жену. Вот ты сам способен хлопнуться в обморок при виде кузнечика или расквасить нос Любашиному шефу, который каждый день привозит ее домой?
— Нет... — признался я с улыбкой. — Потому что это идиотизм.
— Это меня и беспокоит. Люди со своими манечками-фобочками живут себе поживают, обходя психоневрологический диспансер десятой дорогой. А образцово-нормальные индивидуумы вроде тебя часто съезжают с катушек.
— Фим, по-моему, тебе хватит пить, — сказал я, — или хотя бы закусывай...
— Нельющий интеллигент — это нонсенс.— Фима громко икнул и уснул, уронив голову на стол, а я так и не понял, говорил он серьезно или это был просто пьяный треп. То, что в словах друга было некое рациональное зерно, я понял через два года после того разговора, когда в один прекрасный день неожиданно для себя
и для окружающих, по Фиминому определению, съехал с катушек.
Мне как раз исполнилось сорок лет, и я решил отметить круглую дату с размахом — заказать в ресторане банкетный зал, пригласить друзей, родственников
и коллег. Правда, жена была против:
— Хочешь устроить большое торжество, придумай какой-нибудь другой повод и празднуй на здоровье. Хоть День пасечника, хоть День взятия Бастилии. Через год можем отметить твой день рождения хоть в «Метрополе». А сорок лет — это такая дата... В общем, ее лучше не заметить. Я действительно слышал о существовании подобной приметы, но никогда не мог предположить, что Люба, человек, с высшим образованием, кандидат философских наук, подвержена суевериям, как какая-нибудь древняя старуха. Я ей об этом и сказал, разумеется, в корректной форме. Супруга обреченно махнула рукой: «Делай что хочешь». На юбилей собралось около сорока человек. В основном близкие мне люди, но было и несколько незнакомых лиц. И среди этих нескольких одно лицо... Когда я увидел эту женщину, сразу вспомнил пророчество Фимы, почувствовал, что со мной происходит что-то неправильное, граничащее с патологией. Словно в ту минуту как увидел ее, похоронил свое психическое здоровье. Будто сошел с ума... Нет, не от любви. Чтобы любить человека, его нужно знать как самого себя, знать и принимать все его привычки, желания, поступки. Вот жену я любил, по крайней мере всегда был уверен, что люблю. До свадьбы мы с Любой встречались четыре года, и чем больше я узнавал ее, тем больше убеждался, что она —именно та девушка, с которой стоит связать свою жизнь. Связал и ни разу об этом не пожалел. Ни разу до того рокового дня, когда праздновалась эта нехорошая мистическая дата — мое сорокалетие. Женщина, поразившая мое воображение, не была красавицей в обычном понимании этого слова. Более того, она была совершенно не в моем вкусе — слишком худа, слишком смугла, слишком большерота. Но от нее исходил такой сумасшедший магнетизм, такая неукротимая энергия, что я просто не мог отвести взгляд от ее лица. И в какой-то момент понял: если не дотронусь до нее — умру. Не умер, потому что дотронулся. Не в силах бороться с искушением, пригласил незнакомку на танец. Но моя погибель лишь получила временную отсрочку, потому что на смену первому желанию — дотронуться — пришло второе, справиться с которым было вообще невозможно: если я небуду ею обладать, то умру. Еще вчера я был уверен, что проживу с Любой до глубокой старости. Мы вместе уйдем на пенсию и будем нянчить внуков, точнее, — внучатых племянников (своих детей у нас нет, зато родных племянниц — аж четверо). А сегодня понял: и пенсия, —и долгая и счастливая жизнь с женой, и внуки — из области нереально. А реальность — смуглая незнакомка, которая мне понравитась. Я до умопомрачения хочу быть рядом с ней.Слегка располневшая, но статная, красивая зрелой женской красотой Люба кажется пресной и безвкусной, как дистиллированная вода... Незнакомка взяла со стола пачку сигарет и вышла на веранду. Я, выждав для приличия пару минут, вышел следом. Во время танца мы не перекинулись и парой слов, поэтому сейчас я мучительно соображал, как начать беседу.
— Скажите, у вас огня не найдется? — низким, чуть хрипловатым волнующим голосом спросила она. Я щелкнул зажигалкой. Дрожащее пламя осветило ее лицо, и я, взрослый состоявшийся мужик, эталон психического здоровья, почувствовал, что сейчас, сию минуту, как какой-нибудь якутский шаман, впаду в транс и начну выплясывать перед этой женщиной дикие ритуальные пляски. Пляски в честь духа Либидо. «Интересно, с кем она пришла? — подумал, — и какие отношения ее связывают с этим кем-то?»
— Я оказалась здесь случайно, — гостья словно подслушала мои мысли.
— Случайно зашла к сестре, услышала, что она собирается на юбилей, ну и тоже напросилась...
— Кто ваша сестра? — Света Окунева. Света была старшей медсестрой нашего отделения. Тридцатипятилетняя незамужняя женщина, фанатично преданная работе, безобразная и унылая, как бородавка на щеке старой девы. Кто бы мог подумать, что у нее такая сестра!
— А как вас зовут? — Инга. Извините, я без подарка, все случилось так спонтанно... Но подарок за мной. Это заранее дарить нельзя, а позже — можно. Что вам подарить? Наверное, нечто подобное ощущает человек, бросающийся со скалы в бездонный омут. И я, презрев все страховки в мире, бросился в омут ее колдовских глаз, выдохнул: «Себя» — Поехали... — взяла меня за руку, и я забыл обо всем на свете: о юбилее, гостях, Любе, Даже не позвонил жене, чтобы не волновалась. А приехав домой на следующее утро, без всяких предисловий сообщил, что ухожу к другой женщине. Не просто ухожу — намерен немедленно развестись и разменять квартиру. Люба, спокойный и рассудительный человек, каким был и я до встречи с Ингой, не стала закатывать скандалы и устраивать истерики. По полочкам разложила побудительные мотивы моего поступка и поставила диагноз: кризис среднего возраста. Потом сообщила:
— Квартиру мы разменяем и, если хочешь, разведемся. Перебесишся — возвращайся. Приму...
— Я не вернусь, — твердо ответил я.
— Не зарекайся.
Практически все знакомые, узнав о моем «зигзаге» , отнеслись к нему с сочувственным пониманием: «Седина в бороду — бес в одно место». Только Фима мое поспешное бегство из стабильного брака, с Любой охарактеризовал с беспощадно— стью профессионала:
— Ой как все запущено... Клиника, стопроцентная клиника! Пора похлопотать - о коечке для тебя в нашем «санатории». - И даже в таком невеселом контексте слово «коечка» заставило меня вздрогнуть и ощутить нарастающее желание. Слово было из лексикона Инги. «Нас коечка заждалась», — говорила , она, приглашая снова заняться любовью. Она говорила эту фразу по три, а то и по пять раз в сутки. Она сотворила чудо. Даже в двадцать лет я не ощущал себя таким молодым и неутомимым, Суточные дежурства, когда целых двадцать четыре часа нужно было продержаться вдали от Инги, стали для меня адовыми муками. Однако отказаться от них я не мог. Больше того, кроме работы в больнице я стал подрабатывать на «Скорой помощи», консультировать в платной поликлинике, ездить по частным вызовам, чтобы была возможность баловать свою молодую (на одиннадцать лет младше меня) жену, потакать ее капризам. И вот ведь парадокс: целыми днями крутился как белка в колесе, а усталости не чувствовал. Инга подпитывала меня своей энергетикой.
Так прошел год — наверное, самый счастливый год в моей жизни, А потом — случайное столкновение на лестничной площадке с пожилой соседкой, одной из тех особ, которые везде суют свой нос.
— Здравствуйте, Иван Юрьевич... Я мимоходом удивился, что она знает мое имя, ведь в этом доме я живу совсем недолго, Бросив «здрасьте» , стал торопливо искать ключи от квартиры.
— А вы все работаете... И днями, и ночами... —настырная соседка явно была настроена на беседу.
— Да, знаете ли, приходится, — буркнул - я, не оборачиваясь.
— Я, конечно, не имею привычки вмешиваться в чужую личную жизнь, но... Вы такой приятный интеллигентный человек, поэтому считаю своим долгом сигнализировать...
К вашей жене зачастил мужчина. Симпатичный и помоложе вас. Приходит, когда вас нет...
— Что?! — я резко развернулся и пошел на соседку. Очевидно, глаза у меня в ту минуту были совершенно безумные, потому что женщина быстро юркнула в свою квартиру, но перед тем как захлопнуть дверь, успела выкрикнуть: «Что слышали! И учтите, я никогда не вру!» Инга меня встретила поцелуем и знаковой фразой: «Нас коечка заждалась». «Не может быть. Эта старая перечница просто позавидовала нашему счастью», — подумал я, но ревность, как злокачественная опухоль, уже пустила метастазы и начала свою убийственную работу. О том, чтобы напрямую спросить У жены, есть ли у нее любовник, не могло быть и речи. Такой вариант мне даже в голову не пришел — понимал, что не смогу задать ей подобный вопрос. Но и продолжать жить, как раньше, тоже не мог. Решил разобраться. Несколько раз возвращался с работы в неурочное время, но либо заставал супругу одну, либо находил квартиру пустой. На мой невинный вопрос: «Гы где была? » у Инги всегда был готов ответ: «В супермаркете. В парикмахерской. В бассейне». И алиби в виде купленной вещи, новой прически или мокрого купальника. Может, кто-то другой на моем месте и успокоился бы, но прав был друг Фима, когда говорил, что в моем случае все слишком запущено. Я сделал еще один шаг к пропасти безумия — нашел в справочнике телефоны нескольких частных детективных агентств и без колебаний позвонил в одно из них.
— Приезжайте, — сказал мужской голос, — поговорим более предметно...
Детектив оказался мужчиной лет пятидесяти, обычной наружности. Выслушав мой сбивчивый рассказ, пожал плечами:
— Не смущайтесь, заказ как заказ. Я уже не одну сотню таких выполнил. Оплата у меня посуточная — пятьдесят долларов в сутки. Плюс текущие расходы — ну, это ерунда. Думаю, дня за три-четыре справлюсь. С вас — фотография жены и предоплата сто долларов. Если устраивает, сегодня же приступлю к работе. Детектив оказался настоящим профессионалом и уже на третий день позвонил мне и попросил приехать.
— Вот, — он протянул мне пухлый конверт, — здесь мой отчет и фотография вашей жены с любовником. С вас еще две тысячи рублей — мои расходы на бензин печать фотографий... Желаю удачи... Выйдя из офиса агентства, я сел на первую попавшуюся лавочку и достал из конверта пачку снимков. На всех — моя Инга и... какой-то парень. Левую сторону груди словно пронзили спицей. Я безучастно подумал: «Сейчас меня случится инфаркт». Еще и усмехнулся: «Других спасаю, а вот себя — не получится. Поистине сапожник без сапог». На смену этой мысли пришла другая: «Я должен его убить». Она, как? мысль о собственной смерти, не вызваля никаких эмоций. Констатация факта, только.Еще раз бросил взгляд на верхний снимок (на нем сопляк по-хозяйскй обнимал Ингу за плечи), щелкнул ног по его самодовольной роже: «Ты понял, я тебя убью!»
После этого порвал на мелкие кусочки все фотографии, выкинул в урну и поехал к бывшему однокласснику Стасу, который, как я знал, успел уже несколько раз отсидеть в тюрьме. Мне трижды повезло: Стас находился на свободе, жил в той же квартире, что и раньше, и был дома. Моему приезду он не удивился, просто молча посторонился и сказал:
— Ну что, Ванька, выпьем за встречу?
— Потом выпьем, — хмуро сказал я, проходя на убогую кухню. — Сначала о деле. Мне нужен ствол, поможешь достать?
— Не проблема, Стас назвал цену.
— Заметано, Завтра привезу деньги,—сказал я,
— Завтра и ствол получишь. Чистый,
как белье после «Тайда», — заржал он. На следующий день я выходил из подъезда Стасовой хрущевки, ощущая в кармане непривычно опасную тяжесть
«Макарова». Теперь дело было за малым: найти гниду, разрушивитую мое счастье, и убить. Что со мной будет потом, меня не интересовало. «Отдежурю сутки, — решил я, — а потом возьму на неделю отпуск и займусь делом...» Ночь прошла на удивление спокойно, между двумя и четырьмя мне даже удалось немного
подремать. А в начале пятого в ординаторскую заглянула дежурная медсестра, девушка, работавшая у нас всего пятый день и абсолютно «стерильная» всмысле опыта. Если не ошибаюсь — Марина.
— Иван Юрьевич, там скорая пациента с
инфарктом привезла...
Я вскочил с дивана и стал быстро ополаскивать лицо, чтобы прогнать дремоту.
— Иван Юрьевич, быстрее, — торопила
сестра, и мы побежали в реанимацию. По дороге девушка трещала как сорока:
— Точно инфаркт, как по учебнику! Брадикардия, базальные хрипы, загрудинная боль... Врачи скорой попытались купировать морфином и пантопоном, но до конца не удалось. Больной такой бледный — ужас, и ведь совсем молодой...
— Помолчите, — приказал я строго. (Сестра отчетливо всхлипнула, но замолчала. Парень, находившийся в реанимации, был без сознания.
— Быстрее! Раствор эуфиллина, кислород... — командовал я.
— Сейчас. Ой, Иван Юрьевич, я не
могу... У меня руки дрожат...
— Давайте я сам, — чертыхнувшись, я выхватил у нее шприц.
Только тогда взглянул на лицо мужчины, и рука со шптрицем замерла в воздухе. Сестра продолжала тарахтеть:
— Там с ним женщина приехала, жена,
наверное. Так убивается бедняжка, так
убивается! — в глазах Марины плескался
такой ужас, что я бросил грубо:
— Идите отсюда, от вас никакого толку.
— Как это?! Куда идти?
— К его жене. Успокойте как сможете. Медсестра выскочила из реанимации. Жестом, доведенным до автоматизма,
я коснулся пальцами запястья больного. Пульса небыло! И тоны сердца не прослушивались. Остановка! Срочная дефибрилляция и закрытый массаж сердца. Но дефибриллятор, как недавно шприц, замер в моей руке. Боже, какая глупость спасать злейшего врага, человека, которого я собирался убить! И грех на душу брать не нужно —он и так уже умер, причем без моего участия. От меня требуется сущая малость — не пытаться запустить сердце. На принятие решения — секунды. С каждой секундой его шансы на жизнь тают, а мои, напротив, возрастают. Шансы на дальнейшую жизнь с Ингой... Разряд! Пять сильных толчков ладонью по грудине. Опять разряд! Ну, давай же, гад! Ты же еще совсем молодой! Ты сильный как бык! Ты — похититель чужих жен! Давай, сволочь, давай! Разряд. Руку сводит от напряжения. Еще разряд! Есть. Запустил я твое гнусное сердечко. Затикало, будь оно неладно. И пульс появился. Правда, пока нитевидный, ну да сейчас мы его раскочегарим...
— Марина! — заорал я. — Где вас черти носят?
— Я здесь, Иван Юрьевич. Он умер, да?..
— Он еще нас с вами переживет! Побудьте сним, а я пойду перекурю.
В холле, уткнувшись головой в колени, сидела знакомая до боли худенькая фигурка. Вскинула глаза, полные слез. В них — ни удивления, ни чувства вины. Только сумасшедшая надежда.
— Успокойся, жив твой... — не сдержавшись, назвал любовника Инги матерным словом, но она этого не заметила.
В ту минуту ее интересовало только одно сказанное мной слово — «жив».
Инга сорвалась с кресла, бросилась навстречу. Я выставил ладони перед собой: — Ну-ну, только давай без благодарственных лобзаний... — выщелкнул из пачки сигарету и быстрым шагом пошел по направлению к черной лестнице.
— Иван, — плачущим голосом окликнула меня Инга. — Иван, прости! Пожалуйста... Я не могла с этим бороться. Ты должен меня понять... Страсть, с которой нельзя бороться...
Конечно, я понимал. Понимал, как никто другой! Но не обернулся. Вернувшись в ординаторскую, позвонил своему коллеге Николаю.
— Коля, сможешь сменить меня на пару часов раньше?
— Не вопрос... Через полчаса выезжаю. Утренние улицы были еще пусты. На набережной я притормозил, вышел из машины, достал пистолет и бросил в темную воду. А потом поехал домой, хотя и странно так говорить о квартире, где еще ни разу небыл. Дверь мне открыла Люба.
— Ты говорила, что я могу вернуться... — Проходи. Завтракать будешь?
— Буду, — голос предательски дрогнул.
— Люба, можешь меня выслушать?
— Ты после дежурства?
— Что? Да, но это...
— Тогда завтракай и ложись спать. А поговорим позже. Когда-нибудь. Может быть... Я рада, что ты вернулся.
# любовь# измена# мужчина в возрасте #