Просторный двор студгородка был по-прежнему пустынен и залит солнцем. Ветер гудел гулко и ровно, липы шумели, и не все вместе, а разрозненно, как будто каждая беседовала с ветром. Разлохмаченный пух белых облаков быстро убегал за крыши домов справа, а слева, над корпусами общежития, вздымался медленно край темной тучи.
Что-то вершилось в Васиной душе... а что, определить он не мог. От тоски хотелось ругаться матерно. Ветер – неугомонный, настойчивый – раздражал... Он направился в соседний корпус.
У него дыхание сбилось – так быстро он взбежал на третий этаж. Зачем так несся – Бог его знает. Даже помедлить перед дверью пришлось, дабы утишить бурю в легких.
На его стук из-за двери донеслось:
– Да-а-а! – Фиалкина манера протяжно говорить, ее голос: высокий и резкий – пила циркулярная, да и только. Не приведи господи, жена с таким голосом попадется: или самому вешайся, или ее придушить – подушкой, ночью...
– Это я, девочки, – развязно проговорил Вася, вальяжно вступая в комнату и стараясь дышать ровно. Всякий раз, входя сюда, он надевал эту глупую маску вальяжности, назло Фиалке, которой не нравились ни его маска, ни он сам и которая агитировала Свету против него все два года их связи.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
– Не прошло и полгода.
Это произнес Дюкарев, который полулежал на Фиалкиной кровати и хлебал чай из громадной фаянсовой чашки: подарок Фиалки ему на день рождения. Фиалка (Виолетта, собственно, но за ней зацепилось «Фиалка», и она не возражала) принимала ухаживания Дюкарева, и считалось, что они должны пожениться.
– У тебя всегда такие небанальные замечания, студент...
– И с пустыми руками, конечно. А винцо иде? Закусь? Цветы?
– Света не приехала? – спросил Вася сухо.
– Нет еще, ждем-с, – ответила Рая, третья жилица. Она сидела на полу у окна и подшивала штору, отчего та и дергалась все это время. Она улыбнулась Васе. – Проходи, сидай. Чайку не желаешь? Привет. Как отдохнулось?
– Ничего отдохнулось, – сообщил Вася легким, беспечным тоном. Он привычно присел на Светину койку, привалился спиной к стене. – Каждый год вы с этой шторкой возитесь, она уж расползается вся. Надо будет вам на новоселье в этом году штору новую подарить... Ну, что, Раечка, хату достроила?
– Ой, достро-о-оила! – воскликнула Рая весело. Раина мать, овдовевшая два года назад, строила себе домик где-то под Задонском, и Рая все каникулы собиралась помогать ей. – Я теперь могу работать штукатуром... маляром... обойщиком... еще кем?.. электриком! Всю проводку сама тянула, во всем доме разводку сделала, розетки, штепселя-мепселя...
– При капитализме не пропадешь. – Дюкарев кривил рот в своей дурацкой плебейской улыбке.
– А я и при социализме твоем не пропала бы.
– Почему это социализм «мой»? Социализм – наш; а капитализм – это вот его. – Дюкарев пренебрежительно дернул подбородком в Васину сторону.
– Не-а, ты меня за социализм свой несчастный не агитируй! – воскликнула Рая. – Семьдесят лет пыжился твой социализм... допыжился до того, что сапоги на зиму чтоб купить, в профкоме талоны выдавали...
– Дело не в строе! – неожиданно выпалила Фиалка. За каникулы она не округлилась, а, напротив, сделалась еще худее и прямоугольнее в плечах. Плоскогрудая и тощерукая, она, сидя рядом с Дюкаревым, презрительно листала какой-то глянцевый цветастый журнал – похожая на вялую бабочку в своем сиреневом сарафане.
– А в чём же? – спросил Вася.
– В поклонении золотому тельцу! – Фиалка даже вздохнула страстно, прерывисто: настолько выстраданной была ее мысль. – Мало, что ли, при социализме богачей было?
– А надо, чтоб все бедные были?
– Чтоб все равные были! – зло брякнул Дюкарев.
– Ты не способен зарабатывать бабки, а я способен. Почему я должен жить в такой же нищете, как ты?
– А ты на личности не переходи. Откуда ты знаешь, на что я способен?
– Лично ты, я уверен, способен на многое, – равнодушно сказал Вася и опять сделал вид, что зевает. – Ладно, дети мои, я пошел, отдохну с дороги...
Он хотел подняться и уйти, но не успел.
– Вась! – окликнула его Рая. – Вась, возмешь меня к себе на фирму свою, как диплом защитю? – Она даже шитье оставила, глазами в него вперилась; говорила весело-шутливо, но Вася видел, что она волнуется: туда-сюда дергала «молнию» на груди своего спортивного свитера с буквами «Россия». (Несколько лет назад Раечка входила в сборную России по легкой атлетике.)
– Светика возьмешь каким-нибудь коммерческим директором, а меня к ней – заместителем... А? По дружбе-то... – засмеялась Рая.
– Что значит «каким-то коммерческим директором»? Во-первых, у меня уже есть коммерческий директор, очень хороший, и заместитель есть. А во-вторых, что вы знаете о коммерции, сударыня? И вообще, что вы умеете? – Вася по своему обыкновению незаметно для самого себя ударился в краснобайство. – Вы сможете, как инженер-конструктор, спроектировать мне... ну, скажем, замок для дачи? Сейчас все ринулись строить дачи... и грабить уже построенные. Вот придумайте, сударыня, замок для специфически дачных условий. Чтобы пришпандорить его можно было и на калитку, и на ворота, и на гараж дачный, и на дом, и на теплицу, и на хозблок. Чтобы открыть его постороннему было практически невозможно, дилетанту, во всяком случае. Чтоб не ржавел от дождей и снегов, и чтоб дизайн был, конечно, товарный. И чтоб цена подходила для постсоветского дачника. И чтоб элемент новизны был, тогда я его запатентую и начну патентами торговать и дополнительную прибыль извлеку... Способна?
– Ничего себе! – Рая опять засмеялась, на этот раз неловко, растерянно. – И что ты будешь делать с моим проектом?
– Закажу на любом заводе десять тыщ таких замков, отправлю своих орлов по дачным поселкам Подмосковья, а в конце сезона подсчитаю прибыль. Если твое произведение, Раёк, на уровне серийного производства обойдется мне доллара в четыре, то я из него десять баксов чистой прибыли извлеку. Спроектируешь такой замочек? Тогда я тебе из прибыли в виде премии оплачу половину однокомнатной квартиры в Москве.
– А на вторую половину где я денег наберу?
– А ты же мне спроектируешь и печь для сжигания мусора в дачных условиях. Экологически чистую. А то все подмосковные дороги по обочинам дачным мусором закиданы.
– Вай-вай, сколько сложностей... – тихо произнесла Рая и задумчиво вернулась к шитью.
– Отдыхайте, Василь Василич, Раечка на вас вкалывать не будет, – отрывисто произнесла Фиалка своим высоким, как визг пилорамы, голосом. Она отбросила журнал («Лиза») и обратила на Васю гордый взор. Ее веки подрагивали от страстного презрения, ноздри побелели. Бог ее знает, какие негодующие аргументы она хотела высыпать на Васю – она не успела ничего сказать более, потому что вдруг раздался дюкаревский скрипучий голос.
– А чего ты сюда приканал? – с ненавистью вопросил Дюкарев. – Твоя [грубое слово в отношении женщины] без тебя не заскучает?
Вася вскочил... Он думал, что пощечина, которую он сейчас влепит Дюкареву, выйдет по-киношному хлесткой, красивой и тяжкой, как всякое справедливое возмездие, но не рассчитал, что Дюкареву вздумается почему-то сопротивляться. Поэтому пощечины не получилось. Вася драться не очень-то и умел; Дюкарев отбил занесенную над ним Васину руку, больно ударив его по запястью, и в следующий миг Вася, ошалевший от страшного удара в нос, уже летел на пол, сокрушив по пути стул. Он разбил бы голову о батарею, если б на траектории его полета не оказался мягкий Раечкин бок, в который он и врезался.
Кровь хлынула рекою из разбитого и свороченного набок носа – противно-горячая, противно-соленая, словно чужая – на губы, на подбородок, на рубашку...
Рая что-то кричала Фиалке. Она больно прижимала к Васиному носу казенное вафельное полотенце. Мелькнула дикая морда Дюкарева, фикса его глянула на Васю из перекошенной в ухмылке пасти, как живой глаз. «Пошел отсюда, иди-от!» – кричала Рая.
Грохнула дверь... Сколько времени прошло, Вася не мог бы сказать. Когда он открыл глаза, над его лицом болтался сиреневый подол Фиалкиного сарафана, даже худое и синее цыплячье бедро её Вася увидал глубоко под подолом. Он, поверженный, лежал на полу. Опять стукнула дверь... Фиалка куда-то убежала... Вася понемногу опомнился и медленно поднялся с пола. Его шатало. Он послушно задирал голову, как велела Рая.
– Пиджак, пиджак отпусти!.. – почти стонала Рая, прижимая полотенце к его носу.
Раечкина рука делала Васе больно и мешала дышать, и он отталкивал ее, отворачивал голову... Она же, одной рукой зажимая ему нос полотенцем, другой тянула пиджак, который он зачем-то крепко держал.
– Извазюкаешь ведь пиджак в крови, жалко, – чуть не плача, причитала Рая...
Когда Вася пришел в себя, оказалось, что он, голый по пояс, восседает на стуле посередине комнаты. Рая макала свой носовой платочек – крошечный, с рюшечками – в стакан с чаем и прикладывала его к Васиному носу. Пиджак валялся в отдалении на койке.
– Держи вот так платок. – Она сунула платок Васе, а сама принялась полотенцем оттирать от крови его подбородок и грудь.
– Рубашка где? – грубо спросил Вася.
– Фиалка стирает... в холодной воде. Слушай, у тебя такой синячище на спине. Где это тебя угораздило?
– Понятия не имею. Этот кре-тин отвалил?
– Федька? отвалил... О ком это он тут рассказывал, а?
– Двоюродная сестра моя... проездом, – соврал Вася. – Что ж, я не имею права пригласить ее к себе? Чего ты на нос мой глядишь? Скот Дюкарев, туземец, папуас... с ветки вчера только слез...
– Ну-ка, закинь голову, – приказала Рая. – Руки за спину. Крепче! Теперь... секунду!!
Она схватила Васю за нос, что-то сделала с ним очень больно, но сразу стало легче дышать.
– Ура-а-а! – закричала Рая и сообщила, радостно потирая руки: – Нос тебе на место вернула! – Она лучилась улыбкой, чуть ли не пританцовывала... И вдруг спросила:
– Значит, проездом? И когда же сестричка наша отбывает?
– Сегодня, скоро... а который час?!
– Без двадцати три.
– Где пиджак?! Она ж на поезд опоздает!
Он вскочил. «А рубашка, Вась?!» Его пошатнуло, но он справился. «Черт с ней, некогда!» Морщась от тяжелой непослушной боли в переносице, он накинул пиджак на голый торс и выскочил вон.
Плотная черно-сизая пелена закрывала небо. Ветер мощно гнал тугой холод вдоль помрачневших корпусов студгородка.
Дюкарев перед входом в корпус оживленно беседовал с двумя только что, видимо, приехавшими после каникул студентами, потому что рядом громоздились чемоданы и куча полиэтиленовых авосек. На Васю Дюкарев глянул с насмешкою... Студенты были такие же, как он, великовозрастные дядьки, пузатые, плотнорожие, в мятых брюках, сползших под пуза и державшиеся на чреслах, и говорили по-южному громко и с гэканьем. Это были четверокурсники-технологи с ростовских шахт; в мае Вася у них принимал экономику производства; мужики в экономике соображали, Вася им поставил «отлично», и поэтому они сейчас поздоровались с Васей очень расположительно, с респектом. Вася прижимал к носу Раин крошечный платочек.
В голове болело, словно кто-то, в ней помещавшийся, схватил изнутри за переносицу и тянул и давил изо всех сил. Вася подумал, не сотрясение ли мозга у него; а ну как начнет его сейчас тошнить и шатать – и как Надю на вокзал везти?..
Надя... Он даже застонал от обиды на судьбу. Так энергично, ладно все начиналось сегодня! Вспомнились глаза Нади накануне, в купе, ночные поцелуи... А как она, паря над землею, летела к нему сегодня?! Как трепетали под ветром ее одежды!..
Он прибавил шагу.
– Эй! Э-э-эй! Василий!
Окликнувший его женский голос – низкий, почти хриплый, – был ему не знаком, то есть знаком, но смутно, без ассоциаций... Он оглянулся.
На скамейке рядом с клумбой отцветших роз сидела давешняя, из поезда, худоногая девица в огромных черных башмаках. Неказисто большая соломенная шляпа ее и солнечные очки лежали, ненужные, на скамье рядом. Клетчатый кофр, похилившийся на сторону вздутым бугристым боком, валялся у клумбы; здесь же притулился плоский, кое-как завязанный рюкзачишко.
– Подождите-ка! – повелительно крикнула девица.
Вася обескураженно остановился... Она снялась со скамейки легонько, как птица с ветки, и бросилась к нему.
– Как хорошо, что я вас поймала!
– Что это за «эй»? И я что, неуловимый Джо, чтобы меня ловить? – раздраженно спросил Вася.
Девица замерла в полушаге от него, он ее дыхание сбитое слышал. Она смотрела на него снизу вверх, как ребенок. Вдали Дюкарев обнажил свою железную фиксу.
– Дело в том, что... Ой, что это с вами? – воскликнула девица, широко раскрыв глаза.
– Поскользнулся, упал. – Вася отодвинулся сердито. – Я очень спешу. Я опаздываю на вокзал.
– Я знаю. Вы помните меня? Мы вместе...
Девица вдруг запнулась: Дюкарев приблизился и теперь нагло торчал в паре метров от них. Девица спросила его:
– Вам – чего? Чего надо?
– Удавил бы... – с удовольствием пробасил Дюкарев. – К гни-де гни-ды липнут...
Вася не успел даже узреть начала того молниеносного броска, с каким девица подскочила к Дюкареву. Она сделала то, что не удалось сделать Васе: закатила Дюкареву такую плотную, увесистую, получившуюся оплеуху, залепить которую врагу – одно удовольствие. Дюкарев даже покачнулся, и его повело вбок.
– Достаточно?! Или еще хочешь? За мной не заржавеет... хамло!
Бог его знает, чем бы все кончилось, если б не подбежали ростовские дядьки.
– Ты что, Федюк?! – загомонили они. – Василь Васильч, все нормально, не эт самое... не надо...
Покашиваясь на драчливую девицу, они оттащили Дюкарева, который упирался и что-то злобно выговаривал им.
– Это он вас так, да? – спросила девица, возвратясь к Васе и поглаживая ладонь, которая ушиблась о федькину морду, другой ладонью.
– Он. – Вася вздохнул. – Ну, так что вам от меня надо?
– А за что он вас?
– Это давнишняя история. Борьба идеологий... Он за Россию под коммунистами, а я за Россию без коммунистов. Гражданская война в Дорогомилове... Так что?.. Я в самом деле спешу.
– Я знаю. Вам Надю вашу надо на вокзал отвезти. Где я могу вас подождать? У меня до вас дело.
Вася поморщился.
– Понимаете, так получилось, что... – У девицы вдруг заклинило голос, и Васе показалось, что она вот-вот разрыдается, но она справилась. – Простите... Я в Москве могу обратиться только к вам... Я слыхала все ваши с Надей разговоры, но невольно, слышимость в наших купе была идеальная, я в соседнем купе ехала...
Она лепетала... Вася смотрел на ее быстро двигающиеся лихорадочно-сухие некрасивые губы. «Как она Федьке врезала, однако!» Он замерз и застегнул пиджак на голом животе на все пуговицы.
– ...пришлю сразу.
– Что вы пришлете?
– Так вы не слушали? Не, вы гляньте! Мне это ндравится!.. Но ничего, я не гордая, я повторю. У меня нет ни копья. Вы понимаете? Вы мне дадите денег на дорогу и свой адрес, а я...
– Сколько вам надо?
Вася спросил это просто из вежливости, не собираясь ничего давать, но не умея отказать сразу... Но оказалось, что Дюкарев, все еще переругиваясь с теми тремя, прислушивался к их разговору.
– Четыреста девяносто рублей. Только на билет! Плацкартный. Вася перехватил Федькин бешеный взгляд – и этот взгляд решил дело...
– Это не вопрос, – с внезапным наслаждением отчеканил Вася. – Для меня это не деньги. Что такое пятьсот рублей? Тьфу, и все. Если надо, я вам и тысячу, и полторы дам. Пошли!
Васин голос звучал излишне громко, и дюкаревские собеседники, уже собиравшие авоськи, на Васю оглянулись удивленно... А Вася вновь стал деятелен и кипуч.
Полился дождь – сразу, без прелюдии, частый, холодный, хлесткий. Ветер наращивал силу, словно гневался на что-то.
Вася подхватил клетчатый баул и побежал с ним к своей машине, блестевшей поодаль белыми фарами, как глазами. Баул он зашвырнул на заднее сиденье. Девица, изумленная искренне, оробела и залезла в машину неловко, словно видела автомобиль впервые в жизни.
– Василий, вы кто такой, а?.. Плутократ? Магнат? Олигарх?
– Набоб, – сказал Вася.
Рюкзачишко она пристроила на коленки.
– И куда вы собираетесь меня везти?
– В баню! – отрезал Вася. – В сауну, в сауну, честное слово. Пока вы там будете отдыхать с дороги, я отвезу Надежду на вокзал и вернусь к вам. Зачем вам деньги-то?
– Вы действительно дадите мне денег?
– Я же сказал!
– Я думала, вы так просто... чтобы того питекантропа подразнить...
Вася покраснел.
– Мне надо купить билет... – проговорила она.
– Куда?
– В Киев; я там живу...
– Иностранка, значит... Как вас звать?
– Алёна.
– Есть хотите?
– Уж-ж-жясно!!
– Придется потерпеть. Вернусь, накормлю.
– Я сейчас разрыдаюсь от благодарности.
Вася завел мотор, дал газ и стремительно и красиво вылетел на тротуар перед корпусами. Дюкарев стоял посреди тротуара и глядел на Васю. Спутник его, один из ростовских, подался в сторонку, а Дюкарев словно врос в асфальт... Алёна ахнула визгливо. А Вася не сбавил скорость, не вертел руль. Он направил чудесный свой аппарат, двигатель которого пел, прямо на Федьку. Ужасное, тёмное вдохновение охватило Васю; он знал, что тормозить не будет, а там как Бог вывезет... А Дюкарев, гад, стоял – стоял как вкопанный, и дождь лил ему на его узкий морщинистый лоб питекантропа и на падающие на лоб пряди слипшихся волос!.. Его спутник в последнюю секунду подскочил к Дюкареву и выдернул его, почитай, уже из-под капота. Нет-нет, Вася уже почувствовал по напрягшейся позе Федьки, что через долю мгновения тот и сам бы отпрыгнул... А-а, да разве разберешь, что тут могло быть? Он ударил по тормозу, машина на мокром асфальте пошла юзом, покрышки завизжали. Вася высунулся из окна и закричал Дюкареву:
– А-ста-лоп! Папуас!
Алёна, сжавшись, глядела на Васю со страхом...
Окончание здесь Начало рассказа здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Блудилин-Аверьян И.
Ещё одна история этого автора здесь