Добрый вечер, уважаемые читатели Дзен.
Сегодня небольшая история из жизни нашей семьи. Настраиваюсь писать продолжение незаконченной мамой повести.
Олеся была невзрачной девочкой, бледной, тоненькой, с воздушными, будто невесомыми волосами ниже талии длиной. Она не не любила своё имя. В садике ребята звали её, будто подзывали во дворе собаку: Ле-ська. То ли дело Таня (и никогда Танька), Елизавета (всегда по-настоящему, именно Елизавета).
Заводской садик располагался в специально построенном для этого здании с четырьмя входами, заасфальтированной дорожкой вокруг него шириной метра в полтора. Территория была огорожена деревянным забором; ворота, как и качели-карусели на участках были сварными, железными. Ведь завод был ремонтно-механическим; всё, что можно было изготовить для своих детей, покрасить, забетонировать, предприятие изготавливало самостоятельно.
Прилегающая территория была поделена на участки, принадлежавшие каждой группе. Ежегодно дети переходили из группы в группу, и как будто двигались с возрастом от одного участка к другому. На каждом участке были построены деревянные домики, сооружены песочницы, посажены берёзки. Деревья были ещё не очень большими, а садик свежеоштукатуренным, внушительным и серьёзным. Тогда это было самое крупное строение в поселке. Даже больше Дома культуры.
Если посмотреть на детсад сверху, можно было увидеть поразительное сходство с солнечными часами. Солнце, встававшее летом внезапно и как-то вдруг, озаряло одну половину участков, будто разогревая игровые площадки, деревянные скамейки, машины с кабинами и настоящими рулями от Газиков.
Зато на другой стороне тень от высокого здания накрывала участки с качелями, берёзками, песочницами. Здесь было прохладно, и даже лёгкий летний утренний ветерок заставлял тело худышки Олеси покрываться острыми пупырчатыми мурашками.
В группе она дружила с одним скромным тихим мальчиком и одной застенчивой девочкой. Калачики, куличики в песочнице. Секретики из бутылочного стекла, надёжно хранившие цветок нежной на первый взгляд, но несломляемой пастушьей сумки, иногда соцветие многоцветочной жёлто-оранжевой льнянки, иногда необыкновенно пушистую гордую головку подорожника.
Поэтому когда Олесю, как и многих детей её группы, пригласила на день Рождения пухленькая и ладненькая Елизавета, она была очень удивлена. Мама по этому случаю купила гипюр с уценкой в комиссионном магазине, и за вечер (и одну бессонную ночь, о которой дочь и не догадывалась), сшила кремовое платье . Обновка была с оборками в три ряда по подолу, и скромной оборкой, открывавшей загорелые плечи. Большой бант из этой же ткани с длинными концами, спадавшими ниже плеч, превращал наряд в одеяние «куклы наследника Тутти», любимого персонажа нашей героини.
Нельзя сказать, что девочка обычно была плохо или неряшливо одета. Видимо, этот наряд был для неё, как платье Феи-крёстной для Золушки. Глядя в длинное высокое зеркало полированного трюмо, подсвеченное ласковыми лучами солнца, протянувшимися из кухни, она не могла насмотреться на себя. Этот восторг, как ноты впервые услышанной «Крейцеровой сонаты», озарили её глаза. Скажу по-секрету, до этого дня Олеся знала, что некрасива. Не страшная, не уродливая, не отталкивающая. Обычная. Простая. Потому что красивые девочки в садике как-то «так» разговаривали с мальчиками. На них всегда хотели «жениться» все ребята во время игры «в свадьбу», их игрушки из песочницы прибирали другие девочки, негласно и абсолютно признавая первенство Красоты.
Возможно поэтому её появление на празднике ошеломило других гостей. Мама всегда за столом говорила: «Не сутулься, не горбись, ешь маленькими кусочками, держи голову.» Предполагаю, что всё это вместе взятое сложило некоторую картину. Горделивая головка с бантом, светящиеся глаза, грудь, наполненная лёгким-лёгким воздухом.
Сначала была процедура вручения подарков. Букеты цветов из огорода: астры, флоксы, циннии, васильки, дополненные куклами, конструкторами и книжками. Олеся принесла гладиолусы чистого насыщенного бордового цвета, как бархатное платье Дэу Эни (старшая мама, или бабушка), которое надевалось по большим праздникам и под воротником было украшено брошью со множеством блестящих камней и тоненькой вязью по краю. И деревянный конструктор- дом. В инструкции были приведены образцы, которые можно собрать. Домик, маленький, как деревенская банька. Длинное, похожее на скобяной магазин в центре посёлка, здание. Или пятистенный дом с крылечком, похожий на дедовский, только без палисадника.
Затем было детско-праздничное застолье с салатами, которые взрослые будто по ошибке поставили здесь, домашними пельменями и яблочным компотом. Дети ели мало, опустив глаза в тарелочки и почти не разговаривая. Все ждали ТОРТ. Наконец, будто отведённое по графику время вышло, мама Елизаветы спросила: «Ну что, торт?»
Девочки помогли убрать тарелки со стола, нетронутые салатники, блюдца с солёными огурцами и помидорами.
Внесли торт со свечами. Настоящее торжество, будто Новый год наступил в начале августа. Это была «Зебра», торт из темного шоколадного и светлого теста, пропитанный вареной сгущенкой, что варилась в алюминиевой кастрюле два часа для достижения невероятного ирисочного вкуса. Детские рецепторы, не знавшие «Сникерса», «Марса» и «Баунти», пределом чьих мечтаний было пирожное «Картошка» из заводской столовой, были счастливы. Забыв родительские наказы «Вести себя прилично», дети ели по два, а то и три куска, подбирая маленькими ложками драгоценные крошки с тарелочек.
Это было время, когда детский сад был открыт всегда. В штате числился сторож, подслеповатая и тугоухая поджарая старушка. Она исправно выходила на работу пять вечеров в неделю, и так же исправно спала на скрипучей раскладушке в старшей группе, по ночам освещаемой одиноким фонарём.
Тогда взрослые были взрослые-взрослые, а дети были взрослые-дети. Не били окна, не хулиганили, не мусорили. Каждый ребенок знал, что весной родители придут красить и чинить что-то на участке, для передачи его другой группе и другим детям. У всех были огороды, обязанности поливать, собирать овощи и фрукты, рвать траву для кур и поросят. В общем, дети в садике летними вечерами гуляли.
И сегодня нарядно одетая ребятня пошла в детсад, а не в лес, верхушки которого виднелись за забором.
В нарядном платье Олесе нельзя было залезать на желтого железного петушка-лесенку с красной головой, чтобы прыгнуть вниз с высоты своего роста и почувствовать свою прыгучесть и отвагу. Нельзя было играть случайно оставленным синим ведёрком со сломанной ручкой, чтобы пробовать построить башенку повыше и украсить её плоскими камушками, найденными под берёзкой.
Зато можно было качаться на скрипучей качели, на которой каждый мальчишка мечтал сделать «солнышко», раскачавшись и сделав 360% вокруг перекладины. Наша девочка села на деревянное сиденье, и с удивлением увидела, что мальчики ссорятся за право покачать её. Гордость и радость потоком хлынули в её сердце. Долгий тёплый вечер, и так всё хорошо складывается!
Не знала Олеся, что в мире есть много правил. И одно из них гласит: «Никаких правил». Через три дня у неё тоже был день Рождения. Она пригласила всех ребят из группы, и согласились почти все за редким исключением. Кто-то уезжал в деревню на выходные, у кого-то приезжала любимая бабушка, кто-то должен был поехать в сад-огород (разделяю ваше недоумение, до сих пор не понимаю, почему именно сад-огород).
Девочка помогала маме, как могла, в подготовке праздника. Мыла овощи и ранние летние яблоки, мешала странной пластмассовой штукой сметану с сахаром, чтобы она превратилась во вкуснющий крем для пирожных «Дамские пальчики», что мама пекла в небольшом электрическом духовом шкафу. Олеся была заранее горда, такого точно ничья мама не умеет готовить, только её единственная мамочка.
Наконец стол в зале разложен, накрыт белой льняной скатертью без единого пятнышка, несмотря на то, что видел немало праздников на своём веку, накрыт угощениями. Гладиолусы, любимые цветы Олеси, на белом подоконнике смотрят на золотое пшеничное поле за окном. Полы в квартире помыты, пыль протёрта, рабочая папина обувь и мамины «огородные» калоши спрятались в шкаф в прихожей. Запах свежести, вкусной еды и предвкушение праздника сделали квартиру торжественной и чуточку чужой.
Вот небольшие малахитовые часы в виде барабана с бронзовыми тарелочками и палочками, стоявшие на телевизоре, показали шесть часов вечера. Потом пять минут седьмого.
- Ничего, так бывает, -подумала Олеся. Собираются, наверное, во дворе, чтобы дружной галдящей толпой ввалиться в прихожую и наполнить квартиру смешливыми детскими голосами.
Полседьмого. Никого. И телефон не звонит. Не предупреждает, что случилось страшное. Может, что-то на заводе произошло? Может, магазин горит?
Нет. Просто никто не пришёл.
Мама жестом позвала папу выйти из комнаты. По интонациям говорящих было понятно, что это спор. Всегда серьёзный и собранный папа очевидно был против. Мамин мягкий голос, будто усыпляя бдительность отца, неспешно обволакивал его. Олеся представила мамину мягкую ладонь с обручальным кольцом, поглаживающую отцовское плечо в синей фланелевой рубахе. Он всегда носил тёплые рубахи на майку, будто однажды в далёком детстве сильно замерз, и что-то внутри не даёт ему согреться.
Вот папа вышел, негромко звякнув связкой железных ключей, снятых в прихожей с черной ключницы в виде подковы.
Мама вошла в комнату, где на диване сидела именинница, зажав бледные ладошки между коленей. Голубые с зелёными крапинками глаза взрослой женщины были наполнены влагой, но ни одна слезинка не оставила след на её высоких скулах, не покинула озёра глаз.
- Купаться поедем. На Вятку. - сказала она. И слегка подкрашенные губы навестила улыбка при взгляде на облегченный выдох дочери.
В наших краях последний день для купания был второго августа. Потом, как говорили, то ли олень рога мочил в реке, то ли медведь лапу макал. И всё население придерживалось заведённого порядка. Ночи становились холодными, по утрам река покрывалась туманом, плотным, как сгущенное молоко. На поверхности начинала разрастаться мелкая ряска, наводя на мысль о Гоголе и его Утопленнице. Река не хотела больше впускать людей, остывала и зацветала для себя.
Поехать купаться в те годы было странно и непонятно для других. Ненормально. Для Олеси это было одно из самых важных событий в её жизни. Мама всё исправит. Мама не оставит, поддержит, прижмет к себе ласковой рукой, овеяв любимыми духами «Елена».
Собрав вкусности, сладости, наскоро заварив чай в большом термосе, заняв свои места на мотоцикле Иж Юпитер 5, семья выехала на реку. Каменистый берег был то тут, то там усеян крупными камнями коричневого песчаника, на котором легко было согреться днём под нескромным солнцем. Остальное прибрежье покрывал камешник, будто полоса-преграда в достижении теплой волнистой искрящейся воды.
Ужин был сладким. Ароматным. Ведь на природе любая еда вкуснее. Такое вы представите легко.
Олеся в этот день как будто открыла дверь, за которой раньше не бывала. Оказалось, что Елизавета, разочаровавшись в свой день Рождения, подговорила ребят устроить имениннице бойкот.
Наша девочка не плакала, ведь мама не плакала. Что-то несильно кольнуло в груди, и сердце пропустило один удар. Наверное, это была прививка от предательства.
С тех пор произошло много событий. Были слёзы, разочарования, радуга счастливых моментов. Оправданные и неоправданные ожидания. Но одно осталось неизменным в жизни повзрослевшей девочки. Что бы ни произошло, сердце первое время не болело. Непреодолимо тянуло в сон, сознание накрывало равнодушие. Со временем какой-то росток пытался пробиться в сердце, но без разрешения Олеси у него не хватало сил расшевелить острую горечь. А ей проще было в очередной раз закрыть страницу, поместив туда засыхающий цветок дикого василька, терявший день за днём свой некогда прекрасный цвет.
С уважением, Оксана, дочь Лале.