Кейс из практики бизнес-психотерапии
36 часов до провала
Утро началось с телефонного звонка:
– Вы работаете с проблемой самосаботажа?
Мужчина представился Андреем. Его голос звучал напряженно, но при этом доброжелательно. Чувствовалось, он очень спешил получить ответ.
– Я заранее прошу прощения за вторжение, но мне нужно встретиться с вами срочно. Очень срочно. Сегодня или завтра. — Андрей был решителен.
– К сожалению, ближайшее время, которое я смогу вам предложить, только в конце недели, — ответила я.
– В конце недели будет уже поздно. У меня всего 36 часов. Через 36 часов в моей жизни и в моем бизнесе может произойти полный провал. — Искренность и простота, с которой он произносил эти слова, не оставляли сомнений: Андрей не преувеличивает проблему. Он не уговаривает меня. Он посылает сигнал SOS.
Соглашаться на экстренные встречи не в моих правилах. Довольно часто за подобными просьбами стоит не крайняя необходимость, а взвинченное одномоментное состояние. Но в этот раз интуиция подсказывала: случай действительно не терпит отлагательств.
– Завтра я могу быть в кабинете на час раньше, — сказала я, и мы договорились о встрече.
На вид Андрей оказался неожиданно молод. Позже я узнала, что ему недавно исполнилось 30, но в первые секунды можно было подумать: «Студент». Он был непосредствен, искренен и сразу сердечно поблагодарил меня за то, что я согласилась на срочную встречу вопреки графику. Зеленые, опушенные длинными рыжими ресницами глаза этого парня смотрели внимательно и изучающе.
Мы оба знали, что темп встречи должен быть высок, и сразу перешли к делу. Андрей, не растрачивая ни секунды на общие фразы, сообщил, что он инженер-компьютерщик, программист и несколько лет назад основал инновационную компанию, занимающуюся разработкой новых технологий в области защиты информации и компьютерной безопасности.
Эта компания сегодня уже не стартап, в ней работают десятки человек, она имеет имя и серьезных заказчиков.
Андрей является владельцем, директором и мозговым центром компании. Через 36 часов он должен предъявить заказчику готовый заказ — невиданное доселе устройство. Но работа не сделана. Более того, оставшегося времени совершенно точно не хватит, чтобы успеть его доделать и опробовать.
Выхода нет. Все сроки упущены.
– По телефону я сказал о самосаботаже, — напомнил Андрей. — Я имел в виду то, что я практически не могу работать. Мне необходимо сидеть за компьютером, это надо делать прямо сейчас, точнее, неделю назад, месяцы! А я не могу. Заказ, о котором идет речь, был огромным шансом для моей компании и для меня. Успех дал бы нам возможность далеко оторваться от своих конкурентов, возможность выйти на совершенно другой уровень… Но увы… Я все разрушил. Вернее, вот-вот разрушу. Через 36 часов.
– А что конкретно вам грозит в случае невыполнения заказа?
– Во-первых, имиджевый провал. Мы потеряем лицо. Во-вторых, огромные штрафы. Придется сокращать штат и… Вы знаете, я думаю, что на самом деле из этих долгов мы уже никогда не выплывем. В-третьих, мне придется пережить колоссальный стыд. Представьте только, я потеряю веру в себя как в изобретателя и бизнесмена. — Андрей замолчал.
Что-то в его позе выдавало напряжение недосказанности. Какая-то важная эмоция застыла в груди, силясь прорваться. Потеря имиджа, штрафы, сокращение штата, стыд — перечисленные проблемы звучали слишком рационально и не соответствовали паническому настроению клиента. От меня определенно ускользал скрытый уровень проблемы. Я дала Андрею время. Пауза должна была стать невербальным сигналом: данных объяснений недостаточно.
– Понимаете… Это судьбоносный момент. Не только из-за денег. Я шел к этому с семи лет! — воскликнул Андрей.
– С семи лет? К этому заказу?
– Не к конкретному заказу, конечно. А к этому моменту в жизни. Наконец-то я получил заказ, выполнение которого сделало бы мою компанию абсолютно неуязвимой. Если хотите, я ощущал это как свою миссию. Я стремился сделать нас самыми сильными, недосягаемыми и стопроцентно неуязвимыми. А теперь могу потерять все…— Андрей замолчал.
– От кого вам так необходимо защищаться?
– Как от кого? — Андрей не скрывал своего недоумения. Без всякого смущения он пояснил: — От людей. От заказчиков, от конкурентов, от нечестных партнеров.
– Стремление защищаться говорит о том, что вы не ждете от людей ничего хорошего. Это так?
– Конечно.
В одну секунду я осознала: передо мной сидит герой моих вчерашних размышлений. Не далее как два дня назад вечером я обдумывала природу деструктивного лидерства, в моем сознании всплывали образы моих прежних клиентов, которые не имели права на слабость, которым жизненно необходимо было стать самыми крутыми в их бизнесе.
Потому что бизнес для них — это схватка не на жизнь, а на смерть. Потому что через деньги, через власть, через первенство им удавалось на какое-то время поддержать внутри постоянно ускользающее ощущение благополучия и безопасности.
И вот уже на следующий день такой человек сидит передо мной. Я вновь получила подтверждение: пространство отвечает на наши запросы. К нам в руки идет именно то, что мы ищем в данный момент. Такого рода встречные предложения нередко случаются и в моей жизни. Но удивляться этому, кажется, я никогда не перестану.
Андрей переживал целую гамму острейших чувств: страх, отчаяние и в то же время надежду, стремление к переменам. Я еще почти ничего не знала о нем. Но чувствовала симпатию и желание помочь. Разумеется, мне необходимо было много узнать о нем самом и его жизни, но времени на подробные биографические справки не было.
Подойдет медицинская аналогия: когда к врачу попадает пациент в экстренном состоянии, то сначала необходимо купировать острую боль, затем предотвратить опасные осложнения. И только потом заниматься диагностикой и лечением основного заболевания.
Сейчас мне необходимо было каким-то образом вывести Андрея из состояния оцепенения — того оцепенения, которое сковывает его за рабочим столом и подвигает к катастрофе.
– У нас критически мало времени. В этот срок рассчитывать на результат терапии слишком самонадеянно. Но поскольку ситуация действительно на грани, давайте рискнем, попробуем хоть чего-то добиться за этот час, — сказала я.
– По рукам. — Андрей отвечал с готовностью. Он был полностью сконцентрирован на предстоящей работе.
– Пожалуйста, опишите ваше нынешнее состояние в виде метафоры.
Андрей лишь на секунду посмотрел куда-то вдаль, прищурился и почти сразу выдал ответ:
– Я четко знаю, что там, впереди, — пропасть. Я стою на сыпучем склоне. Слой почвы спускается к пропасти и тянет меня за собой. Мне надо немедленно, срочно спасаться, мне надо изо всех сил карабкаться вверх. Но я ничего не делаю. Тело и голова не слушаются меня…
Метафора была не просто говорящей — она была кричащей. Я на мгновение даже почувствовала холод в спине и ощутила его ужас. Похоже, что этот сильный и незаурядный человек сейчас не владел своими чувствами, он не мог подчинить себя своему разуму; его яркий интеллект становился бесполезным.
Само по себе ощущение приближения к смерти вызывает ужас, но ужас в квадрате, когда ты не понимаешь, почему это происходит. Именно непонимание делает тебя безоружным.
Если мы что-то делаем, «не понимая почему», и вдруг осознаем, что наше тело, наши чувства не подчиняются разуму, то это вовсе не означает, что у таких действий нет цели.
Это означает, что цель находится за пределами рациональной области мышления и мы подчиняемся в этот момент принятым много лет назад бессознательным решениям. Они находятся глубоко в нас, и они толкают нас к неизбежной развязке. Эта развязка бывает, как правило, несчастливой, но иногда и трагической.
До тех пор, пока мы не осознаем этих решений, их смысла и причин, мы похожи на кролика, который завороженно ждет, когда его проглотит удав. Такова суть бессознательного жизненного сценария.
💬Отрывок из книги «Бизнес и/или свобода. Десять тысяч заповедей лидера»
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить продолжение истории и другие полезные материалы ⤵️
С добрыми пожеланиями,
бизнес-психотерапевт Ольга Лукина