Несмотря на свою простоту и повсеместную распространенность, этот ирис стоит того, чтобы написать о нем отдельно, а не через запятую.
...Год стоял 2018.
У меня был пустой сад.
Из цветов - ничего, кроме четырех пионов, доставшихся мне от прежних хозяев участка и пятерки первых благополучно перезимовавших роз.
Весь перехап - еще впереди.
Тот год был вишневым. И мы с мамой "разведали" вишенник на территории заброшенного с советских времен профилактория и каждый день ходили собирать вишню, пробираясь через буреломы, где бывшие дорожки уже практически не угадывались.
И там, в траве выше человеческого роста, мама обнаружила что-то культурное, хоть и чахлое. Выродившийся куст пиона и былинки ирисов.
На следующий день мы пошли за вишней с лопатой. И принесли в сад бесплатные цветы.
...Эти пионы и ирисы так и растут в моем саду.
Пион разделили на три корня и заложили ряд от крыльца.
А ирисы оказались двух сортов. Голубые, из которых выросла "ирисовая река" и желтые, которые мне сначала не очень понравились, но пусть живут, раз в сад попали.
Голубая ирисовая река быстро стала достопримечательностью июньского сада, показав, что не стоит заменять пусть и мелковатые, но зато стабильно декоративные цветы простых сортов на аристократично-капризные новинки.
Но примесь желтого в голубой "реке" меня раздражала, поэтому я и перенесла второй сорт заброшенных ирисов в другое место сада, где они выглядели уместнее.
Тогда я и узнала их историю. Случайно наткнулась на определение сорта.
Оказалось, что это очень старый сорт 1910 года - Nibelungen.
Вот оно - доказательство "неубиваемости".
Сорт пережил в российских садах революцию, две мировых войны, крах системы государственного строя и продолжает жить в новом времени, оставаясь настолько популярным, что у многих даже не в саду, а в зазаборьях растет.
Многие люди его даже и сортовым-то не считают.
Немедленно проникшись к желтому ирису безмерным уважением, я вписала его по периметру песочницы-пляжа, где мой Nibelungen прекрасно себя чувствует в окружении других ирисов подходящих к нему расцветок.
В этом году в угол песочницы был вкопан таз с нимфеями, которые цвели после ирисов и продлили декоративность этого уголка сада.
Ирисы Nibelungen для меня - символ стойкости в трудные времена.
Я смотрю на них и не ною.
Надо расти. Продолжать возделывать сад на том клочке земли, что послала Вселенная под старость лет.
Надо жить в этом саду.
Дышать полной грудью.
Столетний ирис растет у меня как садовый мемориал.
И каждый июнь вспыхивает солнцем.
Поволжье, Тольятти