Тусклый свет лампы выхватывал из полутьмы строгую фигуру врача. Его халат был идеально выглажен, но пятна, въевшиеся в ткань, напоминали о бесчисленных экспериментах. Он стоял напротив надзирательницы Греты, пристально глядя на неё поверх очков. Его голос звучал ровно, почти монотонно, когда он наконец произнёс:
— У вас аномалия матки. Беременность невозможна.
Грета Кох не сразу отреагировала. Её лицо, словно маска, сохраняло каменное спокойствие, но тонкая жилка на шее начала пульсировать быстрее. Она посмотрела на врача так, будто готова была раздавить его одним лишь взглядом.
— Повторите, — ледяным голосом потребовала она.
— Я сказал, вы не сможете иметь детей. Ни при каких условиях, — с нажимом ответил врач, выдержав её пристальный взгляд.
На мгновение в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь еле слышным потрескиванием лампы. Затем её лицо исказилось. Щёки порозовели, тонкие губы сжались в линию, а глаза вспыхнули злобой. Она резко развернулась, громко клацнув каблуками, и вылетела из кабинета, не сказав ни слова. Дверь хлопнула с такой силой, что в стеклянном шкафу задрожали пробирки.
Врач остался один. Его спокойствие казалось непроницаемым. Он медленно снял очки, протёр их краем халата и повернулся обратно к своему рабочему столу. На деревянной поверхности лежали открытые папки с фотографиями — запечатлённые в холодных черно-белых тонах дети-близнецы, истощённые, с выцветшими глазами, смотрели прямо в объектив. Некоторые из них лежали на хирургических столах, их тела изувечены скальпелями.
Он мельком взглянул на снимки, они были обычной частью его работы. Его рука потянулась за авторучкой, но остановилась на мгновение. Пальцы замерли. Врач закрыл глаза, глубоко вдохнул и снова начал писать что-то на полях отчёта. Ещё одна запись в бесконечном списке.
*****
Гулкий топот сапог раздавался по коридору. Плотная, высокая фигура Герты, надзирательницы в форме штурмфюрера СС, шагала уверенно, сжимая поводки двух мощных овчарок. Она остановилась у двери, резко распахнула её, и резкий скрип отозвался в пустоте.
В помещении стояли женщины, их фигуры, укутанные в мешковатую серую ткань, обрисовывали живот. Беременны, все они были на разных срока, все беременны. Глаза испуганные, опущенные, страх заглушил последние крохи воли. Одна из них всхлипывала, тихо прикрывая рот руками.
— Замолчи, — бросила Герта. Её голос был холодным, как сталь.
Женщина моментально притихла. Герта осмотрела их. Взгляд скользил с одной на другую — безразличный, оценивающий, словно она выбирала скотину на рынке.
— Эта, — указала она на стоявшую ближе к двери.
Охранник тут же шагнул вперёд и грубо подтолкнул женщину. Та сделала шаг, пошатнулась, но удержалась на ногах.
— Прошу... ненадо, — пролепетала она, крепко прижав руки к животу.
Герта насмешливо подняла уголок губ. Её глаза сузились.
— Щенков жалеют, а не таких, как ты, — произнесла она и, не дожидаясь, спустила собак.
Овчарки рванули вперёд. Женщина закричала, вскинула руки, закрывая живот, но это лишь усилило их ярость. Остальные вжались в стены, затаив дыхание, боясь даже смотреть.
Крики, рычание и визг заполнили пространство, а через минуту наступила гробовая тишина. Герта лениво посмотрела на то, что осталось от женщины. Её лицо не выражало ничего, кроме скуки.
— Уберите, — бросила она охраннику и повернулась к остальным.
На её лице вновь появилась та самая хищная усмешка.
— Следующая, вы твари когда подыхаете не молчите, мы не закончим пока мне не будет достаточно.
Женщины молчали. Некоторым стало дурно, одна опустилась на колени. Герта, не дожидаясь ответа, спустила собак.
Она отошла в сторону и просто наблюдала. Псины рвали плоть, вцеплялись в своих жертв, а те от ужаса метались по комнате.
Герта Кох, через пару минут от истошных криков удовлетворилась, и покинула помещение предварительно забив одну из заключенных ногами.
*****
Ночью в лагере было тихо. Только изредка доносился лай собак и редкие шаги охранников, нарушая жуткое спокойствие. Герта сидела в своём кабинете, расположенном в главном здании. В воздухе стоял тяжёлый запах табака. На столе перед ней лежали списки заключённых. Её пальцы лениво скользили по именам, время от времени она задерживала взгляд на фотографиях.
— Слабые, — тихо произнесла она себе под нос, разглядывая очередное лицо. — Все слабые.
Её взгляд остановился на фотографии молодого мужчины. Высокий лоб, резкие черты лица, глаза, в которых, несмотря на усталость, угадывалась какая-то внутренняя сила. Это раздражало её, но одновременно пробуждало интерес.
— Приведите его, — бросила она охраннику, который молча стоял у двери.
Через несколько минут мужчина стоял перед ней. Он был истощён, на запястьях виднелись следы. Но его осанка оставалась прямой, а взгляд — твёрдым. Герта встала, обошла его кругом, изучая добычу.
— Как тебя зовут, хочу слышать? — холодно спросила она, опустив взгляд на его босые, грязные ноги.
— Имя тебе ни к чему, — ответил он тихо, но уверенно.
Её лицо исказилось на мгновение, затем она усмехнулась.
— Храбрец. Посмотрим, надолго ли.
Она жестом велела охранникам оставить их. Дверь закрылась. Мужчина остался стоять, не шевелясь. Герта подошла ближе, грубо взяла его за подбородок и схватила за причинное.
— Ты думаешь, я спрашиваю, потому что мне интересно? Нет. Ты нужен мне лишь на одну ночь.
Он молчал.
Герта жестом указала на кровать в углу комнаты.
— Садись.
Он сел, медленно и с достоинством, словно отказываясь показывать страх. Её это злило, но одновременно возбуждало.
— Я устала от вашей ничтожности, — произнесла она, подходя ближе. — Но ты можешь быть полезен, если докажешь, что умеешь слушаться. Доктор говорит, что это невозможно, я не могу быть беременна. Заводить романы — это долго, да и с кем? С этими слизняками из охраны?
Она наклонилась к нему, но мужчина неожиданно заговорил:
— Ты боишься. Боишься даже себе признаться, что ничего не контролируешь.
Её лицо побледнело, а в глазах вспыхнул гнев.
— Замолчи!
— Ты хочешь сломать всех, но ты уже сломлена. Тебе просто нужен ласковый мужик. По настоящему, такой что бы мог с тобой справится.
Герта схватила его за волосы, заставляя замолчать, но он внезапно поднял руки.
— Развяжи меня, если не боишься. Или ты настолько жалкая, что боишься собственного "раба"?
Она остановилась, прищурилась. Секунда, и её рот искривила усмешка.
— Хорошо.
Она развязала его. Мужчина потер запястья. Она разделась, все тело немки было в шрамах. Кожа бледная болезненная с отложениями, серого отвратного цвета.
Она хоть и развязала его, но достала пистолет. Не сводя его с мушки. Взобралась сверху.
Через минуту она поместила ствол ему в рот. Но вскоре почувствовала мужское прикосновение. Ладонь нежно прошлась по ее груди. И опустилась к объёмным бёдрам.
Ей захотелось подчинится, захотелось впервые почувствовать себя маленькой фройляйн. Она представила крики тех женщин, они медленно превратились в ее больном мозгу в фантазии в крик младенца. Кох сама не заметила как выронила из руки пистолет.
Пленник сдавил её горло обеими руками. Герта сопротивлялась, её ногти впивались в его кожу, но он не отпускал. Её тело дёргалось, ноги отбивали по полу предсмертный ритм, пока она не затихла.
Мужчина продолжал сжимать её горло, даже когда она перестала двигаться. Тяжело дыша, он наконец отпустил её. Тело Герты упало на пол.
Савелий попал сюда с женой еще в начале войны, Маша была беременна. И только благодаря подполью, действующему в лагере он смог попасть в эту комнату, в этот момент, и отомстить. Шансов у Немки не было, потому как даже когда она перестала дышать Савелий взял ее же пистолет и произвел контрольный в голову садистке.
Дверь распахнулась. Солдаты, поднятые шумом, ворвались в кабинет. Один из них, не раздумывая, выстрелил.
Мужчина упал. Его губы застыли в приподнятой слабой улыбке.
СУДЬБА МАШИ В ЛАГЕРЕ СС <<< ЖМИ СЮДА