День клонился к закату. Лес вокруг усадьбы наполнялся тягучими тенями. На окраине территории, где обычно проводили расстрелы, собрались несколько человек. Офицер СС Клаус Вагнер стоял, держа руки за спиной, напряжённо глядя на происходящее. Возле ямы, вырытой в мягкой земле, стояли женщины — шесть измученных пленниц. Их лица были серыми от страха, а тела дрожали от холода и предчувствия смерти.
Напротив Вагнера стоял человек в расстёгнутой шинели и с крестом, висевшим поверх грязной рубахи. Это был Михаил Левко, командир одного из отрядов УПА. Его глаза горели странным огнём, словно в предвкушении чего-то извращённо сладкого.
— Мы сделаем всё быстро, — сказал Вагнер, голос его звучал как всегда холодно, но сдержанно. — Это приказы Рейха. Расстрел — и никаких следов.
Михаил усмехнулся, огладив рукой щетинистую щеку.
— Расстрел? Ха! Вы, немцы, всё хотите, чтобы было чисто и красиво, как на параде. А я скажу вам так, капитан, — он медленно шагнул ближе, почти вплотную, — это скучно. Это неправильно. Эти... твари должны страдать.
Вагнер нахмурился, глядя на бандеровца.
— Мы выполняем задачу. На эмоции здесь нет времени. Лишние игры только отвлекают.
Михаил засмеялся, обнажив кривые зубы. Его смех разнёсся по лесу, вызывая у женщин, стоявших у ямы, новую волну рыданий.
— Ваша хвалёная немецкая дисциплина! Да вы просто боитесь, что слишком много почувствуете, — Михаил бросил взгляд на женщин. — А я вот люблю чувствовать. Смотрите.
Он сделал жест рукой, и один из его подчинённых — молодой парень с выцветшими глазами — шагнул к первой женщине. Та инстинктивно отступила, но упёрлась спиной в другого бандеровца. Парень потянулся к ней, ухватил за волосы, заставив запрокинуть голову.
— Как тебя зовут, красавица? — спросил он. Она молчала, глядя куда-то в сторону.
— Говори! — он дёрнул её за волосы, и она вскрикнула.
— Лена... — едва слышно произнесла она.
— Лена... хорошее имя, — усмехнулся Михаил. — Жаль, что оно тебе больше не понадобится.
Он достал нож и медленно, театрально провёл лезвием по её щеке, разрезая кожу. Женщина сдавленно всхлипнула.
— Это недопустимо, — резко вмешался Вагнер. Его голос был твёрдым, но напряжение выдавало раздражение. — Мы теряем время.
Михаил повернулся к нему.
— Время, время... Ты говоришь, как хронометр, капитан. Но это наша земля, и тут всё будет так, как я скажу.
Он снова повернулся к женщине. Та уже не плакала. Она застыла, как животное, перед которым открылась пасть хищника.
— Смотри, как легко они ломаются. Ещё чуть-чуть, и она сама попросит, чтобы я её убил. Но нет, я не сделаю это быстро. Сначала... — Михаил не успел закончить.
— Хватит! — рявкнул Вагнер, шагнув ближе. — Мы договорились: ты работаешь с нами, но методы не обсуждаются. Расстрелы, и никаких... театров.
Михаил оскалился, но потом кивнул своим людям. Они нехотя подняли винтовки.
— Ну что ж, по вашему, так по вашему, капитан, — сказал он, склонив голову, словно соглашаясь. — Но вы многое теряете.
Женщины закрыли глаза. Глухие выстрелы разнеслись по лесу. Птицы взмыли в воздух, растворяясь в багровом небе.
*******
Когда тела начали сбрасывать в яму, Вагнер стоял в стороне, наблюдая за работой бандеровцев. Михаил подошёл ближе, снова заговорив:
— Скажи, капитан, почему ты так сдержан? Разве тебя не бесит их страх? Разве тебе не хочется сломать их?
— Я выполняю приказы, ели бы у нас было больше людей… — отрезал Вагнер, не глядя на него.
Михаил рассмеялся.
— Нет, друг мой, ты выполняешь только то, что позволяет тебе оставаться в рамках своей дисциплины. Но помяни моё слово: когда ты сорвёшься, тебе это понравится.
Вагнер не ответил. Он повернулся и пошёл обратно к усадьбе, оставив за спиной сцену земли пропитанной кровью и страхом.
*******
Раннее утро окутало деревню густым туманом. С востока раздался тяжёлый гул моторов. Немецкие бронетранспортёры двигались по узкой просёлочной дороге, и вскоре в деревне раздались первые выстрелы.
Маша вбежала в дом, где её мать пыталась собрать немного еды в узелок.
— Мама, что нам делать? — шептала она, её голос срывался от страха.
— Не выходи. Спрячься на чердаке, — мать торопливо обняла её.
Но прежде чем Мария успела подняться наверх, дверь с грохотом распахнулась. Немецкие солдаты в чёрных шинелях ворвались внутрь. Один из них, прошел по комнате и небрежно раскидывая рукой на пол то что было на столе, бросил короткий взгляд на женщин и выкрикнул:
— Schnell! На улицу!
На улице уже собралась большая часть жителей.
Мужчин и женщин разделили быстро. Мужчин поставили ближе к дороге, заставляя выстроиться в шеренгу. Мария стояла с матерью и смотрела, как сосед Василий, сутулясь пробует объяснить что-то по-немецки. В ответ прозвучал удар. Он рухнул на землю.
— Тех в кузов! — солдат указал на женщин.
Мария и ещё десяток девушек и женщин, которых сочли молодыми и способными к труду, грубо затолкали в кузов грузовика. Мария закричала, увидев, как мать осталась в строю.
— Мама! Я не поеду! — она пыталась вырваться, но рука немца больно схватила её за плечо.
— Ruhe! — рявкнул солдат, и его сапог ударил Марии под колено, заставляя её упасть.
Она очнулась уже в кузове, окружённая плачущими женщинами. Никто не знал, куда их везут.
*******
Маша с трудом поднялась с жёсткой деревянной койки, вжавшись в серую стену комнаты. Её тело болело, а разум словно плыл в густой, вязкой пустоте. Она почти ничего не помнила с того момента, как их доставили сюда. Только грубые руки, крики и холодный пол, на который ее бросили.
Теперь она была здесь, в небольшой комнате без окон. В углу стояло ведро, а на полу — тонкий соломенный матрас, который больше походил на изношенную тряпку. Дверь снаружи закрывал тяжёлый замок, а по коридору раздавались глухие шаги. Это был её новый мир.
Позже дверь скрипнула. Вошёл солдат. В его руках была миска с жидкой кашей и кусок чёрствого хлеба. Не произнеся ни слова, он поставил еду на пол и вышел.
Её мысли метались между страхом и надеждой. «Мама жива?» — вопрос жёг разум.
********
Прошло еще время, здесь не было понятно сутки или десяток часов.
Резкий звук засовов нарушил её оцепенение. Дверь распахнулась, и на пороге появился солдат в шинели. Его взгляд был холодным безжлостным. Он что-то сказал на немецком, но Мария не поняла. Затем, перейдя на ломаный русский, приказал:
— Встать. Идти.
Она медлила, но солдат сделал шаг вперёд и грубо схватил её за локоть. Рывок заставил её вскочить, споткнуться, она подчинилась. Ноги дрожали, когда её вывели в коридор.
Пол был вымощен серыми плитами, освещёнными тусклым светом ламп. Коридор вёл в просторную комнату, где в центре стоял массивный деревянный стол. За ним сидел человек. Капитан.
Мария замерла в дверях, пока солдат не подтолкнул её вперёд.
— Садись, — голос капитана был низким и ровным. Его русский звучал почти без акцента.
Она осталась стоять. Её ноги словно приросли к полу. Капитан Вагнер, не сводя с неё взгляда, медленно снял перчатки и положил их на край стола. Он сделал это с таким спокойствием, что казалось, будто весь мир принадлежал ему.
— Я сказал, садись, — повторил он, чуть медленнее.
Её колени подогнулись сами собой. Она села, не поднимая глаз.
Капитан откинулся на спинку стула и заговорил, как будто вёл обычный разговор:
— Ты понимаешь, где ты?
Мария молчала. Она не могла найти слов.
Капитан Вагнер выпрямился и, отойдя на шаг, задумчиво провёл рукой по краю стола. Его движения были спокойны, но в них читалась некая методичность, будто он выполнял обыденный ритуал.
— Ты будешь делать всё, что я скажу. Поняла? — его голос звучал ровно, но в нём было что-то металлическое, каждое слово било в сердце.
— Чистить. Мыть. — Он слегка наклонил голову, подбирая слова на русском. — Полы. Одежду. Кухня.
Мария сидела молча, опустив голову. Она слышала каждое его слово, но не могла заставить себя ответить. Руки сжимали подол платья, и только это удерживало её от слёз.
— Говори, когда тебе задают вопрос, — Вагнер резко повысил голос, шагнув ближе. Он наклонился над ней, снова схватив за подбородок. — Поняла?
— Да, — едва слышно выдавила она.
— Хорошо, — он разжал пальцы и вернулся за стол. — У нас здесь порядок. Никто не спрашивает, что ты хочешь. Твои желания никого не интересуют. Если ты справишься, будешь жить. Если нет... — он сделал паузу, позволяя тишине заполнить комнату. — Ты знаешь, что будет.
Он медленно обошёл стол и, остановившись у окна, посмотрел на улицу. Оттуда доносились звуки шагов и приглушённые крики. Затем он повернулся к ней снова, опершись рукой на подоконник.
— Ты должна быть чистой. Всегда. Мне не нужны грязные. Мы дадим тебе одежду. Не спрашивай, не возражай. — Его тон был не терпящим. — Твоя комната — это клетка. Ты выходишь, когда я разрешаю. Ты говоришь, только если тебя спрашивают.
Он подошёл ближе, остановившись напротив.
— Здесь не будет друзей. Никто тебе не поможет. — В его голосе звучала издёвка. — Другие такие же, как ты, не захотят умереть из-за тебя. Помни это. Помни всегда.
Мария не отвечала. Она пыталась не смотреть в его глаза, но ощущала его холодный, пронзительный взгляд.
— Сопротивление... накажут, — добавил он, и его тон стал мягче, но от этого не менее пугающим. — Ты хочешь лес? Хочешь в яму?
Мария невольно вскинула взгляд. Он заметил это и усмехнулся.
— Хорошо. Тогда ты понимаешь. — Он снова отошёл, взял со стола перчатки и надел их. — Тебя отведут обратно. Завтра начнёшь работать.
Он постучал по двери, и в комнату вошёл солдат. Не сказав ни слова, он жестом приказал Марии встать.
— Запомни, — сказал Вагнер напоследок. — Здесь никто не играет в игры.
*******
Советские войска выдвигались через выжженную землю. В этой местности, где деревни уже давно превратились в пустые призраки, стояла усадьба, окружённая старым лесом. Когда от разведки пришло сообщение о немецком штабе, командир отряда майор Сергеев отдал приказ: взять здание любой ценой.
Штурм начался на рассвете. Миномёты били по внешним укреплениям, заставляя немцев залечь. Солдаты ворвались внутрь, выбивая двери, зачищая комнату за комнатой.
Капитан Клаус Вагнер сидел за столом. Его форма была безукоризненно выглажена, начищенные до блеска сапоги стояли на толстом ковре. Вокруг стола стояли женщины — худые, полуголые, с пустыми глазами. Они подавали ему еду: суп в фарфоровой тарелке, хлеб на серебряной подставке. Каждое их движение было механическим, словно они давно перестали быть людьми.
Вагнер рассмеялся. Его смех был громким. Он взял кусок хлеба и бросил его на пол. Одна из женщин наклонилась, чтобы поднять его, но он остановил её, приставив пистолет к её голове.
— Не надо так торопиться, моя дорогая, — произнёс он на ломаном русском, затем повернулся к остальным. — Смотрите! Это ведь так весело!
Он выстрелил. Женщина упала. Остальные женщины замерли, не осмеливаясь даже вздохнуть.
— Хороший выстрел, — усмехнулся он, подняв бокал с вином. — За победу Рейха!
Дверь с грохотом распахнулась. Советские солдаты ворвались в комнату. Первым шёл лейтенант Ковалёв, держа автомат наизготовку. Он огляделся взгляд прошел по телу женщины, лежавшей на полу, затем по остальным. Их бледные лица, слёзы, выцветшие от ужаса глаза — всё это ударило по нему, как кулаком в грудь.
— Что здесь творится? — прошептал он, хотя не ожидал ответа.
Вагнер встал, отодвинув стул. В его руке был пистолет, но он не пытался стрелять или целится. Он смотрел на советских солдат с каким-то странным безумием в глазах.
— Вы опоздали, — сказал он, снова рассмеявшись. — Она уже мертва. Ещё одна. Ещё одна... И ещё одна! — он хлопнул в ладони, словно это был аплодисмент спектаклю.
— Ты долбанный садист, на колени ! — выкрикнул Ковалёв, наводя на него ствол.
Вагнер поднял пистолет, но не на солдат. Он направил его на другую женщину, стоявшую рядом с ним. Она не закричала, не попыталась убежать. Просто замерла, как животное перед лицом хищника.
— Я победил, вы проиграли, — сказал Вагнер, но в его голосе уже не было уверенности. — Здесь всё принадлежит мне! Эти женщины, эта усадьба, их жизни... будущая слава рейха!
Ковалёв не выдержал. Он выстрелил первым. Пуля угодила Вагнеру в плечо, откинув его за стул с грохотом. Пистолет упал из его руки.
— Вяжите его! — приказал лейтенант.
*******
Солдаты вытащили Вагнера на улицу. Его лицо было искажено болью, но он продолжал смеяться, словно даже пуля не могла сломить его. Они поставили его на колени у разбитого колодца.
— Где бандеровцы? — спросил Ковалёв, глядя на него сверху вниз.
— Я убил больше, чем ты сможешь сосчитать, — прохрипел Вагнер. — И знаешь, что? Я бы сделал это снова.
Солдат, стоявший рядом, в ярости ударил его прикладом по лицу. Вагнер упал, но быстро поднялся на колени. Он улыбался сквозь кровь.
— Стреляй, — сказал он. — Я умру, но Рейх... Рейх живёт. Он останется здесь в сердцах эти маленьких червячков, эти бандеровцы, они незаметный вклад в будущее фюрера даже если фюрера не станет!
Ковалёв молча поднял пистолет и выстрелил. Пуля пробила Вагнеру голову. Его тело рухнуло вперёд, с глухим звуком ударившись о землю.
*******
Солдаты зачистили усадьбу. Женщин вывели на улицу, завернув в плащи. Ковалёв сидел на крыльце, вытирая лицо ладонью. Он не мог стереть из головы картину, которую увидел в комнате.
— Они звери, — прошептал он.
Майор Сергеев подошёл, положив руку ему на плечо.
— Мы здесь для того, чтобы остановить их, лейтенант. Ты справился.
Но Ковалёв не ответил. Война продолжалась, но эта сцена осталась с ним навсегда. Единственное чего он боялся это то что сумасшедший фашист, окажется не настолько сумасшедшим, и фашистская гидра поднимет свою голову, здесь на Украине, потом... позже. Когда советский человек не будет ждать.