Пётр Семёнович был инвалидом с детства. Вернее, родился он нормальным, здоровым ребёнком в годы войны. Случилось так, что однажды в их городке был авиационный налёт фашистов. С неба летели бомбы, издавая свист и вой злых сирен. Маленький Петя, конечно, это плохо помнил, так как было ему в то время только три года.
Но одна из бомб разорвалась в их многоквартирном доме. Мать Пети прикрыла собой ребёнка, и этим спасла ему жизнь. Сама же не уцелела… У Пети пострадала одна рука, и врачам пришлось её частично ампутировать. Так мальчик остался инвалидом и сиротой. Отец его к тому времени уже погиб на фронте.
Некоторое время мальчик жил с родной бабушкой, в посёлке, а когда закончил школу в трудное послевоенное время, то смог по настоянию бабушки получить образование и в техникуме.
Парень всегда стеснялся своего увечья, но в те годы инвалидов было немало, особенно среди вернувшихся домой фронтовиков.
Мужчин после войны катастрофически не хватало в стране. Петя пошёл работать в школу завхозом. Вскоре он женился на Лизе, преподавательнице русского языка и литературы. Пара была очень дружной, супруги любили друг друга, но вот детей у них не было. Лиза была очень болезненной, постоянно лечилась, но так и не смогла забеременеть…
Спустя несколько лет супругам предложили место работы в детском доме. Лиза уговорила мужа перейти туда, и Пётр согласился. Женщина стала работать воспитателем, и нашла радость в общении с детьми, и Пётр Семёнович там же трудился завхозом. Супруги хоть как-то компенсировали отсутствие своих детей общением с сиротами.
- Если бы не ваша инвалидность, и слабое здоровье Лизоньки, - говорила им заведующая детским домом Екатерина Матвеевна, - можно бы было вам усыновить ребёнка, но вы ведь и так каждый день с детьми…
Лиза и Пётр соглашались. Но с каждым годом жена Петра Семёновича чувствовала себя всё хуже, и умерла, не дожив даже до сорока пяти лет.
Пётр Семёнович был долгое время неутешен. Казалось бы, и без того молчаливый, скромный мужчина превратился в отстранённого от всех отшельника. И только необходимость выходить на работу поднимала его с постели каждое утро, заставляла бриться, умываться, одеваться и идти в детский дом. Там его ждали коллеги, воспитанники и служебные обязанности, которые нужно было исполнять.
Несмотря на свою застенчивость, Пётр Семёнович любил детей. Он часто приходил к ним на занятия, беседовал, хвалил за успехи, а то и просто наблюдал как ребята играют на спортивной площадке.
На работе ему было хорошо. Там его все знали, и даже дети чувствовали, что это – их человек: добрый, спокойный, внимательный.
Лишь у себя на улице Пётр Семёнович ни с кем не заводил дружеских отношений. Небольшая квартира, данная им с женой государством ещё во времена работы в школе, была очень скромно обставлена. Мебель не менялась с момента переезда в квартиру.
Да и сами супруги жили очень экономно. Питались они в детдоме за символические вычеты с зарплаты. А когда Пётр остался один, то даже в выходные не готовил дома. Одевался он настолько бедно, что пальто носил одно единственное демисезонное долгие годы во все времена: и весной, и осенью, и в зиму, поддевая тёплый свитер, связанный ему женой.
Со временем оно так протёрлось на локтях и лацканах, что Петя отдал его соседке, портнихе Марье Егоровне, и та перелицевала пальто со словами:
- Вот. И ещё сто лет проносите. Материал отличный, крепкий.
Портниха Егоровна была вдовой, и отдала Петру Семёновичу одежду своего мужа, которая несколько лет висела у неё в шкафу, а ещё и обувь подошла по размеру.
- Очень кстати, спасибо большое… - кланялся завхоз Егоровне, и взял вещи.
Через какое-то время соседи по улице стали говорить о невероятной скупости Петра Семёновича, осуждая его за глаза за чрезмерную экономию.
- Один живёт. Зарплату получает. Пусть небольшая, но ведь один! И питается на работе столько лет. И куда он деньги собирает? Будто бы две жизни прожить собирается…Скопидом настоящий! - судачили люди.
Дети, слышавшие такой разговор родителей, тут же подхватили редкое словечко и стали дразнить странноватого соседа Петром Скопидомычем.
Пётр Семёнович совершенно не обращал на глупых мальчишек внимания, и проходил мимо, как всегда, слегка улыбаясь.
Взрослые, видя насмешки своих детей, шикали на них, а то и отвешивали подзатыльники, и вскоре ребята утихомирились. Однако прозвище пристало к Петру и даже взрослые его за глаза так и называли. А Пётр Семёнович так и жил: относил свою зарплату на сберкнижку, тратя только на самое необходимое, и считая каждую копейку.
Доходило даже до абсурда. Как-то раз сильно простудился Пётр Семёнович, и лежал дома с высокой температурой. Жалостливая Егоровна начала его лечить, а лекарств дома никаких нету. Она собралась было в аптеку, но сосед отговорил её от покупки таблеток.
- Не надо тратиться. Я и так поправлюсь. Вот чая напьюсь, а ходить никуда не надо. Уж если судьба, то выживу, как-нибудь…
Егоровна вздохнула и упросила Петю пить хотя бы морс, который она приготовила из клюквы. На это он согласился.
- Спасибо, спасительница, - шептал он через три дня Егоровне, - если бы не вы, то не знаю, сколько бы промучился… А так три дня пил ваш целебный морс, и вот уже встал и хожу помаленьку…
- Вот и молодец, батюшка, слушаться меня всегда надо. Это же морс! Клюква – самая целебная лесная ягода… - улыбалась Егоровна.
Только она одна знала, что подсыпала в морс аспирин, чтобы сбить температуру упрямому больному.
- Эх, Пётр Семёнович, вы ещё не такой старый человек. Всего шестьдесят вам, можно бы было и женщину найти, с которой старость встречать. Всё-таки будет хоть кому воды подать, когда немощь одолеет… - подсказывала соседка, искренне жалея Петра, уже вышедшего на пенсию.
- Ничего. Зачем мне жениться? Я ведь только дряхлая обуза любой женщине. Уже больной и старый. И к тому же у меня такая добрая соседка… - улыбался Пётр Семёнович.
- Битый небитого везёт… - кивала Егоровна, - мне уже девятый десяток, сама еле хожу. А шестьдесят – разве это старость?
Однако Петя стал чаще болеть, и всё хуже себя чувствовал. Но по привычке он часто, каждую неделю, ходил в детский дом. Там, на его месте работала завхозом выпускница их же детского дома Танечка. Девушка закончила училище, и вернулась в детдом по совету Петра Семёновича.
- Уступаешь своё место любимице твоей? – улыбалась заведующая детдомом, - я понимаю, душа болит у тебя за неё… Сколько лет ты ей помогаешь, рядом с ней, как отец. И она тебя уважает и любит, это видно.
Пётр Семёнович просил заведующую Веру Петровну быть снисходительной к Тане, помогать ей во всём.
- Да ты ещё поживёшь, и приходи к нам, когда хочешь. Ты – наш ветеран, Петр, и наши двери всегда для тебя открыты… – говорила Вера Петровна.
Поскольку Таня была круглой сиротой, то получила от государства жилплощадь – небольшую квартиру, чему очень радовалась. А Пётр Семёнович так привык к Тане, что считал её своей воспитанницей, и даже дочкой.
Девушка тепло относилась к своему наставнику, ведь они столько времени играли вместе, читали книжки, и гуляли около детдома.
И вот, когда Танечка стала совершеннолетней, и имела своё жильё, Пётр Семёнович подписал на неё и свою квартиру, чем восхитил всех работников детдома. В последний год пенсионер много болел. По категорическому настоянию Тани, которая теперь за ним ухаживала, его обследовали в больнице, и обнаружили онкологию.
Только когда соседи увидели, что ходит к их Скопидомычу приятная девушка, и беспокоится о нём, то стали шептаться о якобы внебрачной дочери Петра. Ни Таня, ни Пётр Семёнович не знали об этих слухах, поскольку никто к ним в квартиру не ходил, кроме Егоровны, а та оберегала соседа от злых языков.
Уходя, завещал Пётр Семёнович Танечке и свой вклад на сберкнижке, когда его не станет. Недолго он прожил, но в последний год был счастлив от внимания и заботы близкого человека. Таня приходила каждый день после работы, рассказывала ему новости, показывала фотографии праздников, новых детей, сотрудников.
Она готовила ему супы, которые он обожал, и заставляла переодеваться в чистые новые рубашки, которые сама ему купила.
Танечка устроила всё как просил её названный папа: скромно и просто похоронить его рядом с женой.
Таня получила квартиру Петра Семёновича, сделала в ней ремонт и переехала в неё жить – тут было ближе к работе. А кода она узнала о его вкладе, то изумлению девушки не было предела. На вкладе была очень значимая сумма… Как удалось супругам накопить такие средства, Таня не понимала. На эти деньги Таня смогла бы купить не только машину, но и хороший дом. Но тратить деньги девушка не спешила. Она почти никому не сказала о величине вклада. Разве что поделилась с Егоровной, зная, что старушка не будет разносить новости, словно сорока.
Конечно, в маленьком городе все слухи разносятся быстро и без особой огласки. Но соседи Тани, узнавшие каким-то образом и большом вкладе, со временем решили, что это всего-навсего только раздутые сплетни, и не может такого быть, потому что Таня жила очень скромно, словно продолжала традиции своего названного отца.
А Таня, сидя за столом с Егоровной на субботнем чаепитии, говорила о том, как мечтает выйти замуж за доброго и скромного человека, родить не меньше троих детей, и дать им хорошее образование и воспитание…
- Кого хочешь-то? Сыновей или дочек? – спросила Егоровна, улыбаясь Тане.
- И дочек, и сыновей. А там как Бог даст. Только бы здоровенькие были, - отвечала девушка, - родится сын – обязательно Петей назову. И век за Петра Семёновича молиться буду… Сколько он мне добра сделал, и как помогал в учёбе… А дочку – Лизой. Тем более, что так и мою родную маму звали…
- Верно. Вот тебе и странный человек. И экономил всю жизнь. А в тебе свою радость нашёл, особенно когда жены его не стало…Самая светлая память. Уверена – он в Раю…- шептала Егоровна.
Старушка и девушка смотрели на фотографию Петра и Лизы, висевшую на стене комнаты и улыбались. И портреты, казалось, тоже светились незримой улыбкой и пониманием…
Спасибо за ЛАЙК, ОТКЛИКИ и ПОДПИСКУ! Это помогает развитию канала. Поделитесь, пожалуйста, рассказом с друзьями!
До новых встреч на канале!