Вторая беременность вообще давалась Люсе тяжело. И отекала женщина сильно, и живот постоянно тянуло, и спина болела так, что хотелось лечь, и не вставать. Да только где уж тут лежать, когда на руках ребенок маленький? Хоть и пошел Лизавете третий год, а разве объяснишь малышке, что маме тяжело, что мама устала? Хочешь, не хочешь, а приходилось Люсе и играть с дочкой, и сказки ей читать, и отвечать на бесконечные вопросы, и порядок в доме наводить, и у плиты стоять, готовить еду для семьи.
Начало тут
Юрка от маленькой дочки чаще всего отмахивался, мол, иди с мамкой поиграй, а я на работе устал так, что с ног валюсь. Не до тебя мне сейчас.
Вот это " не до тебя" было во всем.
Погулять с дочкой? Нет, не до тебя мне сейчас, устал.
Поиграть? Та же самая фраза. Не до тебя.
Переодеть ребенка? Не до тебя. Да и вообще, мол, ты- то чем тут занимаешься, Люська? Такое чувство, что только меня и ждешь, чтобы обязанности свои на меня спихнуть. Сама- то небось весь день лицо об подушку плющишь, да ешь за двоих, а как меня видишь, так срочно вспоминаешь, что дел- то оказывается немало. А я работаю, между прочим с восьми утра и до пяти вечера, ежедневно, с понедельника по пятницу. Ты разве не понимаешь, как мне тяжело? Не понимаешь, что устаю я? Хотя, тебе- то откуда знать? Ты и работала в своей жизни без году неделю. Чуток поработала, да в декрет свалила. Едва вышла из декрета, как в новый отправилась. Чтоб я так жил, Люська! А что, ты дома сидишь, а стаж идет, и денежки капают. Да ты и так не ухлестывалась шибко на работе- то! Что там работать? Сиди себе, по пол- дня косынку раскладывай, да с умным видом в компьютер заглядывай, словно работаешь. Тоже мне, работа! Раз в месяц получку посчитать, да с десяток справок выписать.
Взорвалась Люся, вспылила так, что аж стены в доме дрожали от ее крика.
-Хорошо мне, говоришь? Конечно хорошо! Лежу тут, отдыхаю целыми днями, а порядок сам себя наводит, и еда на скатерти- самобранке по слову вежливому появляется!
Пятидневку ты работаешь, бедненький? Устаешь, говоришь? И как же ты до сих пор жив с таким убойным графиком? Как только ноги от усталости передвигать можешь? Это же надо, пятидневка, да с 8 утра и до 5 вечера! Бедненький ты, несчастный! Да ты же палец о палец дома не ударяешь! У нас подлокотник от дивана скоро отвалится, сколько раз тебе говорю, что прикрутить надо? А табуретки? Да они же шатаются так, что карусели отдыхают! Да у меня уже 3 дня как картошка закончилась, а тебе в погреб спуститься сложно, тебе же некогда, бедному! Ты же работаешь, аж до 5 часов! А домой приходишь, поел, даже тарелку за собой убрать не можешь, видать боишься, что переломишься от напряжения? Поел, на диван завалился, и все, не подходите к тебе, не трогайте кормильца! Ты меня хоть как раз спросил, устала я или нет? Ты мне хоть раз помог с домашними делами? Нет, зачем? Люська же дома сидит, лицо плющит да опу отращивает! Вот пусть одна Люська со всем и корячится! И ничего, что пузо у нее на нос лезет, ничего, что на руках ребенок маленький.
Юрка в долгу не остался, и сообщил Люсе, что он мужик, что посуду там всякую мыть не обязан, да и вообще, не для того он женился, чтобы бабскую работу на свои плечи взвалить. Я ,мол, нормальный мужик, а не каблук какой. Другие бабы как- то справляются, и не ноют, одна ты как не пойми кто. У всех бабы беременными ходят, и ничего, ни одна не развалилась от дел домашних. А у иных и детей побольше бывает, вон, у соседей вообще четверо, пятый в пузе сидит, и все- то Нинка- соседка успевает.
Люся мужу сообщила, что у Нинки- соседки муж на подхвате, ни от неё, ни от детей не отмахивается, и во всём жене помогает, не то, что некоторые. Да и вообще, другие мужики и зарплату побольше некоторых получают, и калымят, чтобы семьи содержать.
А Юрка, разозлившись, сообщил Люсе, что она просто лентяйка, которая совсем и стыд, и совесть потеряла. Что ей сколько ни дай, всё мало, потому что не умеет она экономить и живёт на широкую ногу. Конфеты ребёнку дорогие покупает, одежку постоянно новую берёт, хотя и бесплатно можно брать, ведь отдают же даром. Опять и про технику бытовую вспомнил, что дома ей в помощь находится. Машинка стирает, плита готовит, пылесос пылесосит. Опять вспомнил мужик, как раньше бабы независимо от возраста и размера пуза с коромыслом на реку ходили, бельё полоскали, да еду в печи готовили при помощи чугунков. И полы руками мыли, да вениками скоблили, чтобы доски сверкали, а у тебя, мол, линолеум кругом, и швабра, и пылесос. Гляди- ка, ухлесталась, бедняжечка!
В общем, разругались они тогда в пух и прах, и Люся, наскоро покидав вещи свои и дочкины в сумку вызвала такси и уехала к матери.
Мать дочку встретила без особой радости, а на лице так и читался вопрос, мол, чего приперлась?
Когда Люся сообщила, что ушла от Юрки мать аж руками всплеснула, мол, еще этого не хватало!
-Ты ничего умнее не придумала, Люська? Расплодилась, как таракан, а теперь бегать будешь? Одна на руках у тебя висит, второй в пузо изнутри пятками колотит, а ты от мужа ушла? И что, с его шеи слезешь, а на мою взгромоздишься со своим выводком? Вот ты умница, дочь! Ты головой своей думаешь вообще, или так она тебе приделана, для красоты, головёшка твоя бестолковая? Раз вышла замуж, значит и живи своей семьей, нечего побегушками заниматься да народ смешить! Да и где мы тут все разместимся, в двух- то комнатушках? Оооох, никчемушка ты и есть, Люська!
В общем, к тому моменту, когда Юра соскучился, и приехал просить прощения у Люси и звать ее домой она сама уже собиралась возвращаться. С мужем хоть поспорить можно, а с матерью шутки плохи. И слова против не скажи, и движения лишнего не сделай. Да и привыкла уже Люда жить самостоятельно, без указки матери. Не смотри, что взрослая уже Люда, не смотри, что сама она уже мать почти дважды. Мать у Люси женщина строгая, суровая, и возражений не принимает. Сказала, что даром ей тут Люська со своим выводком не нужна, и ведь не поспоришь.
Что и говорить, обидно было Люсе. У других матери за них горой стоят, во всем поддерживают и в обиду не дают, а у нее вот так. И ведь не вчера это все началось, а всегда так и было.
Вспомнилось Людочке, как она, маленькая еще девочка жаловалась матери, мол, Васька за косички больно дергает и ручкой в спину тычет. А на переменах и вовсе пинается. Знаешь, как больно, мама? Он пинается, а мальчишки смеются.
Мать тогда заливисто хохотала и сообщала, что мол радуйся, Люська. Женишишко у тебя сыскался, заигрывает, а ты жалуешься. Да и вообще, большая ты уже, а все к мамке под юбку прячешься. Чтобы я больше не слышала, что ты ябедничаешь. Ваши это дела, твои проблемы, сама с ними и разбирайся.
И когда тот же Васька свалил Люську в грязную лужу пришла девочка домой вся в слезах, уверенная в том, что уж теперь- то точно мать устроит этому Ваське взбучку.
Взбучку мать устроила, но только не Ваське, а ей, Люсе. Кричала она тогда, что мол сама ты во все виновата, ходишь, как чумичка, под ноги не глядишь. Сама небось в лужу завалилась, а все кругом виноваты. Вся ты в отца своего, такая же никчемушка растёшь. Еще чего не хватало, чтобы я по школам бегала, да разбиралась. Люсе тогда вдвойне обидно было. Во- первых потому, что весь класс видел, как Васька ее толкнул, и стояли потом одноклассники, смеялись над ней. А во- вторых, мать, вместо того, чтобы заступиться за свою дочь, оттаскать этого Ваську за ухо, отдать грязные вещи его матери, и грозно прикрикнуть на Ваську, чтобы вжал он голову в плечи за ухо оттаскала Саму Люсю, прикрикнула на нее, и заставила все стирать, мол, с работы приду, чтобы все блестело.
Люська, наивная душа, потом еще несколько раз жаловалась матери на ребят, но вскоре девочка поняла, что защищать ее никто не будет, и стала учиться решать свои проблемы сама.
Поняла девочка и то, что она, как и её отец, которого девочка и в глаза не видела только и делает, что портит жизнь матери, что свалилась она, такая никчёмная на несчастную голову матери, и того и гляди, что сведёт она, Люська, мать в могилу.
И сейчас, вернувшись домой самыми последними словами ругала себя женщина. И чего она вспылила? Ведь все ссорятся с мужьями, у всех всякое бывает. Зачем же она к матери- то попёрлась? Ведь знала, что не пожалеет ее мать, не заступится за нее, не устроит она зятю своему взбучку, и не сделает внушение, чтобы не смел обижать Люсеньку. Как обычно выставит ее, Люсю, во всем виноватой, наговорит всякого, накричит, и скажет, что взрослая уже баба, а все бегаешь, жалобишься...
И пошла, потекла жизнь своим чередом. Пузо росло, усталость накапливалась. Лиза будто на зло капризничала все сильнее, Юра тоже постоянно был недоволен, и к концу своей второй беременности Люся считала деньки, когда же это все закончится. Отчего- то казалось ей, что когда родится малыш, то станет ей гораздо легче.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.