Недавно в статье я рассказывала, как Антиохийский патриарх Макарий, родом араб из города Алеппо, в 17 веке приезжал в Россию. В первый раз (в 1656 году) для сбора пожертвований, во второй – десять лет спустя – по приглашению царя для суда над патриархом Никоном.
В первый приезд с ним был его родной сын архидиакон Павел Алеппский, который, по просьбе одного из своих дамасских друзей составил описание трехлетнего путешествия своего отца.
Вот это описание. Называется оно: Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским (по рукописи Московского главного архива М-ва иностранных дел) / пер. с араб. Г. Муркоса. - Москва: О-во истории и древностей российских при Московском ун-те, вып. 1: От Алеппо до земли казаков. - 1896.
В прошлый раз я писала, что гостей поразили саамы (лопари), которых пригласили на пир к царю, чтобы показать иноземцам.
Саамов им представили как людоедов и сами лопари это не отрицали. Вот статья об этом:
Но все-таки я предположила, что самоеды для каких-то своих целей могли и приврать. Или просто опасались противоречить важным людям, которые их обозначили как людоедов (проще, как говорится, согласиться). Ну или вообще может у них был уговор с людьми царя, что вас представят как людоедов: не отрицайте, гостям нужна экзотика.
Кстати, показали арабам таким образом и сибиряков, представителей местных народов. Вот как их описал сын сирийского Патриарха:
"они смуглого цвета и очень сухи, словно полено; лица у них широкие, а глаза маленькие; все они безбородые: мужчину не отличишь от женщины. Волосы на голове у них связаны, а у некоторых привязана к ним прядь из лошадиного хвоста, подобно тому как носят волосы женщины в нашей стране.
Одежда их из шелка, похожего на атлас и окрашенного в превосходные цвета. Она не сшита, а выткана так, что одна часть связывается с другой, как мы в этом удостоверились. На одежде спереди и сзади вытканы изображения драконов, – не дьяволов, – змей и диких зверей, страшных видом, с глазами из стекла и бровями из костей. Все это сделано из золотой канители.
Они тщеславятся таким платьем: его носят только знатные люди и правители. Эти люди не из первой и не из второй Сибири, а из третьей, называемой ени дунья (Новый Свет), которую открыли казаки шесть лет тому назад."
А на счет вранья. Встретился у Павла Алеппского такой момент. Неподалеку от Москвы, когда они добирались до царя, по пути останавливались в разных городах, общались с местными. И вот что он об этом пишет:
"Так все идет от Калуги до Коломны: бессчетные села и посевы, ибо эта местность хорошо возделана.
Жители этих мест, мимо которых мы проходили по реке, очень дивились на нас, ибо никогда, с самых древних времен, не случалось, чтобы к ним приезжал по этой реке чужестранный архиерей, особенно патриарх антиохийский.
Они нас спрашивали: "есть ли у вас женщины и хлеб?" Ибо эти бедняги не имели о нас никакого понятия и приходили в изумление. Мы же подсмеиваясь над ними, отвечали им: нет."
Если арабы говорили в шутку, что у них нет хлеба и женщин, так же и им на счет многого на Руси могли наврать, что-то утаить, пошутить. Конечно надо это учитывать, читая повествование иноземного гостя.
Об утаивании Павел Алеппский сам так писал:
"Московиты все, от больших до малых, имеют пятый темперамент, а именно коварство: ни одному чужеземцу ни о каком предмете ничего, ничего не сообщают: ни хорошего, ни дурного, так что когда наш владыка-патриарх спрашивал их, от вельмож и священников до простолюдинов, о делах царя, то никто из них ничего не говорил, кроме слова "не знаем ", даже дети."
Следили за гостями очень строго. А раз гость патриарх, ему приходилось вести себя очень осторожно, даже смеяться опасались лишний раз:
"Тут-то мы вступили на путь усилий для перенесения трудов, стояний и бдений, на путь самообуздания, совершенства и благонравия, почтительного страха и молчания. Что касается шуток и смеха, то мы стали им совершенно чужды, ибо коварные московиты подсматривали и наблюдали за нами и обо всем, что замечали у нас хорошего и дурного, доносили царю и патриарху.
Поэтому мы строго следили за собой, не по доброй воле, а по нужде и против желания вели себя по образцу жизни святых. Бог да избавит и освободит нас от них!"
А вообще описание путешествия в Москву очень интересно. Приведу ниже еще несколько отрывков о том, что удивило гостей.
Например, Павла Алеппского просто поразила набожность местных людей и самого царя, он восхищался ей очень часто на протяжении повествования.
Его удивляло, что молились не просто так, а исключительно на иконы. Его поразило, что в пост даже царь не ел мяса, а ел рыбу, и вообще вел себя как монах во многом. А на пиру чтец зачитывал священные писания для гостей. Его удивило, что люди, проехав мимо церкви, обязательно крестятся, глядя на нее. Что в церкви на богослужении могут неподвижно стоять по несколько часов, даже в холода, и что у арабов уже все тело онемело, ноги мерзли, а местные стояли как ни в чем не бывало. Ну и так далее.
Но тут я хочу больше показать моменты из быта жителей Руси, рассказанные Павлом Алеппским. Раз его это удивило, значит таких вещей он раньше не встречал и для него они были уникальны. Для нас же они вполне обычны (но не для него):
"Уличных собак в этой стране вовсе не видно: собак держат в домах, ибо у них в каждом доме, будет ли то дом начальника, богача или бедняка, крестьянина, бывает по одной и по две собаки, которые словно огонь. Они привязаны за шею на железной цепи и днем остаются в своих деревянных, плотно сбитых конурах, на ночь же их пускают бегать кругом забора. Как мы видали, кормят их всегда мясом, а поят молоком. Поэтому каждая собака в силах бороться с толпой и никого не подпустит к себе."
...
"Сила и лютость холодов неописуемы, ибо пока везут в бочках воду из реки в дома, она замерзает и оттаивает только внутри натопленных помещений; даже когда ведро опускают в реку, то на нем образуется лед слоями; когда мыли тарелки, то они прилипали друг к другу и становились как бы одним куском, оттаивая только у огня; даже капустные листы замерзали внутри кочана.
Капуста в этой стране прекрасная и продается только плотно покрытая листьями и очищенная. Мы покупали сани со ста кочанами за пять, шесть копеек не дороже."
...
"Они не снимают с рук больших, вязаных из шерсти перчаток с мехом, обтянутых кожей, согревающих, как огонь зимою, в которых они исполняют все свои работы, даже достают воду и исправляют иные службы. Летом же носят перчатки из кожи и в них работают, чтобы не повредить рук.
Заметь эту догадливость! это делают бедные; богатые же носят перчатки из дорогого сукна с собольим и иным мехом. Они ничего не берут руками иначе, как в перчатках, даже вожжи лошадей держат в них."
...
"Московиты и казаки имеют хороший обычай: когда родится младенец мужеского или женского пола, его называют именем святого или святой того дня".
...
"Эту морозную пору вельможи ездили только на больших санях. Они очень тщеславятся шкурами медведей, белых и черных как ночь, которых в этой стране много и которые чрезвычайно велики; мы дивились на огромную величину шкур, часто большую, чем шкура буйвола. Белый мех очень красив, и только вельможи устилают им сани, при чем одна половина меха сзади саней, а другая-под седоком."
...
"Знай, что вельможи царя не считают своих владений, как это принято у нас, по числу деревень, садов и виноградников, ибо в этой стране нет ни садов, ни виноградников; но считают по числу дворов, именно, говорят: такой-то князь имеет три тысячи мужиков (Это слово написано в тексте по-русски), т. е. земледельцев, или десять или двадцать тысяч. В деревнях считают только дворы, каждый двор за одного мужчину, а сколько душ в нем, то известно Богу.
С каждого мужчины берут оброка два, три пиастра в год и девятую долю овец, свиней, кур, гусей и т. п. Но крестьяне все равно, что рабы; ибо для своих господ засевают землю, пашут ее на своих лошадях, перевозят ему хлеб на своих арбах, куда он пожелает, и (идет) куда бы он их ни позвал: для перевозки леса, дров, камней и для других подобных работ; для постройки, для службы при их домах и для всего, что ему нужно.
Когда кто из бояр обеднеет или умрет, продают этих земледельцев за деньги тому, кто пожелает их купить. Таково у них установление".
На этом пока остановлюсь, но если вам интересно, в будущем могу сделать еще публикацию с моментами из жизни Руси в 17 веке и том, что удивляло иностранцев.
Но напоследок покажу знаменитую гравюру «Русское посольство к императору Священной Римской империи Максимилиану II в Регенсбурге» 1576 года. На ней изображены посланники Ивана Грозного, князь Захарий Сугорский, дьяк Андрей Арцыбашев и члены их свиты, которые держат в руках дары императору — собольи шкурки, связанные «сороками» (по сорок штук). Эти люди изображены задолго до событий, описанных Павлом Алеппским, но все же, думаю, на людей интересно посмотреть, какими они было в плюс-минус те же времена.
Наряды московитов красочны и разнообразны, прорисованы до мельчайших деталей. Кстати, именно эту гравюру использовал художник Борис Кустодиев при работе над костюмами оперы «Борис Годунов» 1908 года.