1 декабря 1934 года от руки злодея, подосланного классовыми врагами, погиб товарищ Киров – так ровно 90 лет назад страну оповестили о смерти главы Ленинграда. Совершённый в коридоре Смольного выстрел изменил судьбу страны. Леонид Николаев выпустил в затылок народного трибуна одну пулю – а вскоре в стране тысячи и тысячи «бывших» получили свою долю свинца. Смерть Сергея Мироновича аукнулась многим…
Так кто всё же убил Кирова? Вопрос мучал следствие и простых граждан с самого начала. В первый день после злодеяния ленинградские чекисты опрашивали убийцу, Леонида Николаева, и смотрели найденные у него документы. Эти улики указывали, что арестованный – неуравновешенный одиночка. Но вскоре по указанию Сталина убийц стали искать среди зиновьевцев – и нашли. Да так, что аж на трёх судебных процессах осудили на расстрел десятки людей, включая даже не знавшего Николаева самого Зиновьева. Впоследствии несколько комиссий (1956, 1960, 1989 гг.) и современных учёных (А. Кириллина, О. Эгге) на основе документов приходили к единому выводу – Кирова убил одиночка. Сегодня материалы опубликовали архивисты – и всё то же. Но причём тогда тут Сталин и Зиновьев? Два года назад я писал статью об этом деле, так что сошлюсь:
«Гораздо интереснее политические последствия убийства трибуна революции. Дело Кирова стало прологом к будущему уничтожению реальных и бывших оппозиционеров в партии. К этому добавились всё нараставшая угроза войны с капиталистическим державами, а также выявившаяся в ходе обсуждения конституции 1936 года некоторая неоднородность чаяний в советском обществе. Сталин принял самое логичное и простое, но не сильно человечное решение - максимально зачистить политическое поле. Для этого пришлось прибегнуть в том числе к использованию кировского дела.
Картина убийства обстоятельно исследована <… > и можно сделать некоторые обоснованные выводы:
1. Убийца Кирова, Леонид Николаев, действовал в одиночку исходя из мотивов личной обиды, теракт совершил полностью самостоятельно.
2. Убийце никто не помогал: ни Сталин, ни бывшая зиновьевская оппозиция, не имели к замыслам Николаева никакого отношения и были застигнуты врасплох случившимся.
3. После некоторого обсуждения в ЦК Сталин, будучи политически опытным человеком, смог смирить свой личный гнев от потери друга и сумел воспользоваться делом для борьбы с бывшей оппозицией.»
И если сталинская версия давно опровергнута всеми сколь-нибудь серьёзными людьми, то версия с коварными зиновьевцами почему-то всплывает до сих пор. Коварный Григорий Евсеевич сотоварищи не смирились с поражением в партии и решили встать на путь террора. Но могли ли они туда встать? И кем вообще были эти зиновьевцы к 1934 году? На эти вопросы ответил человек, работавший с документами и душами этих людей, исследователь Игал Халфин:
«В случае же с бывшими оппозиционерами речь в реальности шла о встречах, насчитывавших не более 5-10 человек, а то и о беседах один на один <…> Кампания против подпольного зиновьевского центра стёрла это отличие. Отныне разговор на кухне был равнозначен выступлению перед всем населением Советской России» (Халфин И. Автобиография троцкизма. Том 2. М., 2024. С. 281)
Это к вопросу о том, что такое вообще оппозиция. В тогдашнем восприятии ЦК оппозиционным было вообще любое действие, даже в своей голове или в частной беседе, с осуждением генеральной линии. В таком плане действительно все мысли и дела зиновьевцев – крамола от и до. Но в не столь заинтересованном восприятии очевидно, что подпольный центр должен иметь организацию повыше, чем шушуканья втроём, иметь вещевую доказательную базу, вербовку кадров, а также хотеть сломать систему.
Таким образом, антисталинская оппозиция на идеал чётко организованной подпольной террористической организации не подходила. Более того, в её рядах даже по хоть какому-нибудь несогласию с генеральной линией партии были сильные отличия:
«У троцкистов основой “организации” была коммуникация лично Троцкого <…> связь с вождём и получение от него указаний. При этом троцкисты были гораздо резче настроены против ЦК, чем зиновьевцы <…> Тем не менее, даже Троцкому не приходила в голову мысль о серьёзном, массовом сопротивлении ЦК. Тем более зиновьевцам – для них ЦК был пусть и узурпатор, но узурпатор единственно возможной законной власти в пролетарском государстве» (с. 296)
ЦК партии и ОГПУ, будучи централизованными командными структурами, стремились видеть в своих оппонентах самоё себя. Если мы действуем чётко и по указаниям из центра, то и они должны. Если мы хотим их уничтожить – то и они должны хотеть уничтожить нас. Но проекция – не метод доказательства. И троцкисты, и зиновьевцы что в своих кругах, что вовне, довольно откровенно продвигали свои тезисы – борьба внутри партии, за место в пролетарском государстве, за мирное изменение линии.
Даже самое радикальное из троцкистских высказываний – «убрать Сталина» – было сказано в 1932 г. в адрес президиума ЦИК и касалось смещения генсека со своего поста, а не убийства. Зиновьев же считал партию почти что священной (его документы я анализировал в научной статье), и мысль насильно менять руководство ему просто бы не пришла. Тем более индивидуальный политический террор, который для марксистов вообще был немыслим. И:
«Кроме того, с 1929 по 1934 год кадры зиновьевской “социальной сети” заметно сокращались. По материалам следствия можно констатировать, что <…> не наблюдалось массового пополнения рядов зиновьевцев. В этой ситуации поверить, что ослабевшая к 1934 году сеть, не предпринимавшая никаких попыток покушения на вождей в 1932 и 1933 годах, когда оппозиция по конъюнктурным соображениям могла бы рассчитывать на какую-то поддержку – в коллективизацию, в голод, в период кампании по паспортизации, – вдруг заинтересовалось бы этой возможностью в 1934 году, оснований не было. Следователи искали следы опрометчивых и отчаянных решений, но, судя по документам, не преуспели в этом» (с. 296).
Протоколы следствия и здравый смысл подтверждают мнение Халфина. Подтверждают это мнение и документы самих обвиняемых за указанные годы – они сохранились более чем. Письма, черновики, заявления, официальные документы, прошения, телеграммы – всё это в изрядном количестве лежит в тех же архивных фондах «главарей террористов» Зиновьева и Каменева. Вещдоков навалом. Зиновьевские вещдоки я даже исследовал на предмет того, как герой ломался и в чём был предел его оппозиционности.
Максимум зиновьевцев – это словесное недовольство частностями, при этом общее направления сталинской политики они поддерживали и верили, что за верность делу Сталин их к себе приблизит. До террора и тем более организации убийства Кирова тут далеко. Самое же большое опровержение зиновьевской версии – именно в этих материалах 1929-1934 гг. Если бы в них было хоть что-то о терроре – они бы стали вещдоками на суде. Но ни единого вещдока на процессе не было. Следствие взяло лишь абсолютно реальные факты личных встреч и обсуждений героев, но террористическую составляющую приписало от и до. Ибо факты её так и не дали. Кирова, впрочем, этим было уже не вернуть…
П.С. Светлая память Сергею Мироновичу Кирову!!!