Родной берег 82
Прохладный воздух раннего унылого утра окутал путника, словно напоминая, что лето со дня на день сдаст свои права. Станция была маленькой, с облезлым вокзалом и одиноким фонарём, под которым сидел пожилой сторож в выцветшем халате. За горизонтом небо затянули серые облака, обещая дождь.
Витька наклонился, поднял мешок с консервами и одеждой, и отправился в путь. Дорога к дому бабки Марфы была ему знакома, но на этот раз казалась бесконечно долгой. Тело ломило от слабости, каждый шаг сопровождался хриплым кашлем, разрывающим грудь. Он думал, дойдёт ли вообще, но ноги сами несли его вперёд, словно в них осталась последняя капля упрямства.
Когда дом показался за поворотом, он остановился, опершись на дерево, чтобы перевести дух. Крыльцо, облупившееся, но всё такое же крепкое, казалось, манило к себе, обещая тепло. Витя, собрав последние силы, шагнул к двери и постучал.
— Кто там? — раздался знакомый голос бабки Марфы.
Она открыла дверь, и в рассветном туманном молоке её глаза округлились. Она перекрестилась, прижав руку к груди.
— Витька! Господи, неужели это ты? — воскликнула она, хватая его за рукав и затаскивая внутрь. — Ну как же ты, милый? Весь холодный! Садись, я сейчас чай согрею.
Он сел на лавку, чувствуя, как подкашиваются ноги. В избе пахло печёной картошкой, старой древесиной и каким-то тёплым уютом, который бывает только в таких вот деревянных домах .
— Бабка Марфа, ты прости, что я опять без приглашения. Да опять и захворал. А где Дуся? — спросил он, облокотившись на стол.
— На работе. Где же ей быть? — ответила бабка, ставя перед ним кружку с кипятком. — Как увидит тебя, так и упадёт! Пей чай, она сегодня после ночной. Придет скоро. Завтракать будете
Дуся пришла, когда Витька уже полулежал на лавке, закутавшись в старый плащ Дусиного отца, который дала ему Марфа. На кровать Витька ложиться не хотел, не хотел предстать перед девушкой лежачим. Однако и сил сидеть уже не было.
Дуся вошла быстро и бодро, увидев Витю, застыла. На её лице отразились одновременно радость и тревога.
— Витя…, — выдохнула она, подбегая к нему. — Что с тобой? Ты весь горишь! Господи, да ты опять заболел.
Она коснулась его лба рукой, а затем быстро повернулась к бабке:
— Бабуля, нужен кипяток. Заваривай траву. В больницу пойду, за порошками. Да ты еще и кашляешь.
— Да заварила уже. Что-то, Дуська, жених тебе достался больной, — приговаривала бабка, ставя на стол кружку с травяным настоем. – И кашляет, и дышит, как самовар, со свистом.
Дуся ничего не ответила. Направилась к двери, побежала назад, в больницу. Она обернулась быстро. Давала Витьке лекарства, питье. Велела есть картошку, которая Марфа поставила на завтрак.
Витька глядя на Дусю, думал, как она изменилась за это короткое время, что они не виделись. Дуся стала еще красивее, в глазах появился какой-то взрослый свет, спокойный, уверенный.
—Ты поправишься, Витя. Все будет хорошо. Ты останешься? — с надеждой спросила она.
Он молчал, смотрел на её лицо, произнес: «Нет, не останусь. Но мы с тобой еще поговорим».
Несколько дней Дуся лечила Витьку. В этот раз на поправку он пошел быстрее. Как только спала температура, Дуська каждый день взялась топить печь, велела лежать Витьке на горячих кирпичах, греться – калиться.
Парень не сопротивлялся. Обещал сам себе обязательно заготовить бабке и Дусе дров.
Витя окреп. Кашель уже не душил его, он мог вставать, помогать по хозяйству.
Лидия Николаевна чуть не каждый день заходила к бабке Марфе. С тех пор, как в доме появился Витя, женщина потеряла всякий покой. В сердце поселились тревога и глухое раздражение.
«Зачем он пришёл сюда? Зачем эта жизнь, и без того полная опасностей, должна становиться ещё сложнее?» - думала она.
Лидия Николаевна знала: в военное время лучше не привлекать к себе внимания. А с историей Насти — сестры Вити — каждый день мог обернуться бедой.
Однажды она не выдержала. Решила на крыльце дождаться дочь, когда та пойдет с работы.
- Зачем ты за ним ухаживаешь? Он выздоровел, может ехать на все четыре стороны, - говорила Лидия Николаевна.
— Зачем ты так, мама? — ответила Дуся, снимая платок. — Он еще нуждается в помощи, ещё слаб.
Лидия Николаевна повернулась к дочери, сложив руки на груди.
— А ты подумала, что он может поставить под удар всех нас? Ты же знаешь, что его сестра – изменщица родины. Ты знаешь, как к этому относятся.
Дуся устало вздохнула. Этот разговор повторялся уже несколько дней подряд.
— Мама, он не виноват в том, что сделала Настя. Он хороший. Витя - человек, которому нужна помощь.
— Хороший? — Лидия Николаевна повысила голос, но тут же одёрнула себя, чтобы не сорваться. — А что, если кто-то узнает? Что, если его начнут расспрашивать? Он здесь, как на ладони. Ты хочешь навлечь на себя беду?
Дуся подошла к матери и взяла её за руку.
— Мама, ты сама учила помогать тем, кто в беде. Почему ты теперь этого боишься?
— Потому, что война, Дуся. Потому что у страха глаза велики. — Лидия Николаевна отвела взгляд, словно не желая видеть дочь. — Ты ещё молода, не понимаешь. А я не хочу, чтобы тебя увели на допрос или того хуже, угнали в лагерь.
Виктор сидел в избе, но слышал каждое слово. Разговор был тихим, но напряжение пронизывало весь дом. Он знал, что Лидия Николаевна его не принимает, и понимал её. История Насти бросала тень на всю семью, а Витька, к тому же, сам был частью этой тени.
Когда Дуся зашла в избу, он поднял на неё глаза.
— Что она говорит? — спросил он, хотя знал ответ.
— Боится, — тихо ответила Дуся, сев напротив него. — Боится, что твоя сестра и ты принесёте беду.
Он сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается глухая злость. Витька ничего не мог исправить. Он бы и сам много дал, чтобы Настя была рядом.
— Дуся, я уезжаю, — решился он однажды, когда они сидели на лавке за домом. Осень окончательно вступила в свои права: листья облетали, птицы, собравшись в стаи, водили прощальные хороводы. — Поеду в Ленинград. Надо делать то, что я обещал дяде Паше. Да и вам так будет спокойнее.
Она долго молчала, потом тихо спросила:
— А я?
Дуся опустила взгляд. Она видела, как трудно ему давалось это решение. Видела, как он борется с собой, разрываясь между своей мечтой и тем, что держало его здесь — их связью, их любовь.
— Зачем тебе уезжать, Витя? — тихо спросила она. — Ты нужен здесь. Мне... Ты нужен мне.
Он чувствовал, как она дрожит.
— Ты — моя жизнь, Дусь. Но я не могу здесь остаться. Я обещаю тебе, что мы будем вместе. Обязательно будем. Я постоянно думаю о тебе, скучать буду.
Она всхлипнула, уткнувшись в его плечо. Его руки крепко обхватили ее, Витька прижал девушку к себе.
— Вернёшься? Обещай.
— Обещаю.
Она ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Как ни старалась, но сдержаться не смогла: по щекам текли слёзы.
Вечером, когда Дуся ушла в больницу, Виктор решился поговорить с Лидией Николаевной. Он подошёл к ней, стоявшей у стола, и тихо сказал:
— Я знаю, вы меня не хотите здесь видеть.
Женщина подняла голову, устало посмотрела на него.
— Да. Не хочу. Не потому, что ты плохой. Потому, что я боюсь. Не за себя. За дочь.
Виктор кивнул.
— Я это понимаю. Но вы должны знать: я не собираюсь быть обузой. Завтра я уезжаю.
Она молча смотрела на него, словно пытаясь понять, говорит ли он правду.
— Ты уедешь? — переспросила она. — И что дальше? Куда ты поедешь?
— В Ленинград, — ответил он. — Там мой дом. Мне надо учиться, буду работать.
Лидия Николаевна вздохнула, опустилась на стул.
— Если ты уедешь, это будет лучше для всех. Но... я прошу только об одном. Не обижай Дусю. Не давай ей повода ждать тебя напрасно.
Виктор кивнул, понимая, что её слова были скорее мольбой, чем приказом.
— Я вернусь, — сказал он твёрдо. — Вернусь за Дусей. Я хочу, чтобы вы знали – я люблю вашу дочь. И мы будем вместе.