Дождь хлестал по каменным стенам подвала, смывая кровь, но не заглушая эхо последнего выстрела. Я лежал на холодном полу, чувствуя острую боль в плече. Пуля, заряженная красной краской вместо пороха, прошла навылет, оставив глубокую рану и сильный синяк. Кровь медленно сочилась, пульс бился слабо, но не остановился. Виктор, или скорее Эйдриен, склонился надо мной, но не стал проверять пульс. Достаточно крови, достаточно сильного синяка, чтобы принять меня за мертвого. Убедившись, что я достаточно ранен, чтобы умереть, он покинул подвал, отложив утилизацию тела – ему было не до меня. Он оставил меня наедине с собой, с глухим эхом мелодии Лиззи, с запахом крови и пороха, смешанным с сыростью и плесенью.
В кармане – ключ. Обычный ключ, но ставший символом моего перерождения. Ключ от сейфа в кабинете Крейга, сейфа, который я много лет пытался взломать безуспешно. Сейф, где хранились компрометирующие материалы, доказательства преступлений Крейга. Теперь, когда я перестал быть пешкой в игре, я смог получить то, что нужно. Это была моя награда за то, что я переиграл смерть.
Что-то изменилось. Я ощущал прилив энергии, особую остроту восприятия. Моё тело словно очистилось, избавилось от оков алкоголизма и саморазрушения. Но боль в плече оставалась, напоминая о близости смерти.
Внезапный грохот за дверью прервал мои мысли. Сначала – глухой удар, потом – звук ломающейся древесины. Я прислушался. Шаги. Знакомые шаги.
Дверь подвала распахнулась, ослепляя меня ярким светом фонаря. На пороге стояла Элен, в руках – не только фонарь, но и пистолет, направленный на охранников. Её лицо было серьёзным, решительным. За ней стояли ещё два человека в гражданской одежде – подкрепление. На моей груди лежала красная роза. Не пластиковая, а настоящая.
"Выходи", – коротко сказала она, помогая мне подняться. Элен пояснила позже, что это был её знак, что она меня спасает. Красная роза – символ крови, подтверждающий версию о жестоком убийстве. Она уже забрала документы.
На улице, уже в машине, она рассказала всё. О своей работе под прикрытием, о наблюдении за Крейгом и его людьми, о планах Лиззи, о том, как она следила за мной, чтобы убедиться, что я не попадусь в ловушку. Она уже забрала документы из сейфа Крейга, используя свои связи и знания о распорядке его дома. Её холодное спокойствие в клинике – часть операции. Она не помогала мне, а использовала меня, но в то же время защищала. Её мотивы – сложная смесь профессионального долга и личной ответственности. Она объяснила, что не хотела рисковать, оставляя документы в сейфе, пока я был в подвале.
Это было шокирующее откровение. Я смотрел на неё, стараясь понять, что чувствую. Вина? Гнев? Благодарность? Всё смешалось в каком-то безумном коктейле. В тишине машины, ощущение близости с Элен, в этом совместном понимании опасности и пережитого, зародилось что-то большее, чем просто рабочие отношения.
В её квартире, после всего пережитого, страсть стала естественным следствием нашего взаимопонимания. Это было не просто физическое притяжение, а глубокая связь, рожденная из общего опыта и понимания опасности. Это был акт близости, освобождения, и зарождение новых отношений, рождённых среди опасности и предательства. Мы обнялись, и в этом объятии наш гнев и вина превратились в что-то большее.
Утром, с документами Крейга на руках (которые уже были у Элен), я сидел в своём старом офисе. Элен помогла мне его вернуть, используя свои связи в полиции. Значок частного детектива был починен – это было возвращением к себе. Лиззи предала меня, но и я не остался в долгу. Город Грехов не изменился, но я изменился. Теперь у меня есть цель – чистка города от таких, как Виктор Крейг. И помощница, которая знает, что такое настоящая опасность, и готова рисковать ради справедливости. И я намерен достичь её любой ценой.