Холодная сталь дула у виска – точка кипения. Не боль, а ледяное оцепенение. Я ждал этого. Подвал особняка Крейга – моя сцена. Сырые стены, пропитанные плесенью и старой кровью, безмолвные свидетели моего конца. Моя сестра, Лиззи, пела в соседней комнате – тихая, почти безмятежная мелодия, издевательски насмехающаяся над моим бессилием. Я чувствовал, как Эйдриен, обитающий в голове Виктора, управляет всем, наслаждаясь предвкушением очередной жертвы. Его удовольствие пронизывало каждую тень этого подвала.
Первый выстрел – глухой удар. Пуля прошла мимо. Резкая боль, но не смертельная. Наёмник, лицо скрыто в тенях, был лишь инструментом Эйдриена. Его колебания – часть тщательно спланированной игры. Второй выстрел – опять мимо. Задержка. Игра. Я понимал – Эйдриен наслаждается процессом.
В этот момент яркий свет прорезал узкий дверной проём. Женщина в красном, её алое платье – пятно крови во мраке, стояла в проёме.
Она не пыталась скрыться. Она не спасала меня, она участвовала в ритуале.
Она выстрелила. Не в меня, а в наёмника. Точный, расчётливый выстрел. Наёмник рухнул. Завершение первого акта. Всё идёт по плану.
Она медленно подошла, снимая с меня цепи. Её руки ледяные. Она ничего не сказала, лишь показала мне фотографию Ани – ещё одно напоминание о том, что я ценил, а она никогда не имела. Это был сигнал Виктору – жертва готова.
Виктор вошёл в подвал. Лицо непроницаемо, но в глазах – холодный расчёт. Он медленно подошёл. В этот момент женщина в красном, забыв о своей роли, невольно приблизилась к Виктору. Он, заметив её, положил руку ей на плечо, мягко приобнял, прошептав: "Изабелла, ты прекрасна".
Изабелла… вздох сорвался с её губ, едва слышный над капающей водой. Её изысканная сдержанность рассыпалась. Руки, до этого спокойные, задрожали, когда она прикоснулась к его руке, пальцы задержались на его коже. Слёзы потекли по лицу, тихие, жгучие ручьи, прорезающие изысканный макияж. Это было не холодный расчёт профессионала; это было одержимое, отчаянное желание его прикосновения, его признания.
Я понял: Лиззи не хотела моей смерти. В памяти всплыло мгновение: Лиззи ребёнок, лицо в слезах, игнорируемая, пока вся семья льстила мне. Моя смерть — не о Ане, а о давней несправедливости, о несправедливости родителей, которую она искупала моей кровью. Моя смерть – символ её победы, символ того, что она наконец-то вырвалась из тени моего превосходства.
Виктор прошептал, голосом Эйдриена: "Ещё одна жертва. Для удовольствия". Он указал на конкретное место на полу, словно расставляя фигуры на шахматной доске.
Женщина в красном, безумно влюбленная в Виктора/Эйдриена, выстрелила. Точно, смертельно. Её выстрел — её дар Эйдриену, доказательство её бесконечной, искажённой любви. Она положила одну красную розу на мою грудь, прежде чем уйти в тени, выражение её лица — смесь триумфа и полнейшего отчаяния.
•
Тишина. Давящая, абсолютная тишина. Только капающая вода, медленно смывающая кровь, но не стирающая пятно их деяний. В подвале осталось лишь тщательно подготовленное тело Джека Риверса – жертва, принесённая неутолимому голоду безумия.
•
В тишине застывшего подвала постепенно затухала мелодия, оставляя после себя лишь эхо несправедливости...