Предыдущая публикация на данную тему:
Александр надеялся, что падение Тира станет уроком для всей подвластной персам Палестинской Сирии, и никто здесь отныне не бросит ему вызов. Но он ошибся: правитель Газы, евнух Бат (или Бетис), не изъявил покорности македонцам. Перс предварительно свёз в город большое количество провизии и собрал дружину из свирепых наёмников-арабов. Уповая на непроходимость окрестностей Газы и непреодолимость своих оборонительных сооружений, Бат и горожане спокойно дожидались армии Александра за запертыми воротами.
Между тем население острова Родос сдало македонцам свой главный город и знаменитый порт. Александр поручил управлять Киликией некоему Сократу, Тиром и принадлежащими прежде этому городу землями – Филоте, а так называемой Келесирией (частью Сирии между Ливаном и горами Антиливана) – Андромаху Пармению. Своего друга детства Гефестиона царь отправил с несколькими кораблями в инспекционное плавание вдоль финикийского побережья, а сам с основными силами выступил на Газу.
Путь к этому городу, располагавшемуся не более чем в 20 стадиях (3,69 км) от моря (дно которого в непосредственной близости от берега покрыто вязким илом), лежал по сыпучим пескам. Город стоял на краю пустыни, на очень высоком валу, обнесённом, к тому же, снаружи прочной стеной.
Македонцы разбили лагерь с южной стороны стены, где она казалась наиболее уязвимой. Собиравшие машины инженеры сомневались в успехе предстоявшего штурма, но Александр был непреклонен: город надо брать. Он приводил те же аргументы, что перед осадой Тира: мол, отступление от Газы обесславит меня и мою армию, ободрит персов и придаст наглости врагам Македонии в Элладе.
Изучив местные условия, базилевс распорядился, во-первых, начать рытьё подкопа под стену (грунт здесь был мягким, состоял в основном из нанесённого волнами песка, без вкраплений типа камней и скалообразующих пород) со стороны, где это не было бы видно из города. Во-вторых, для отвлечения внимания дозорных на стенах Газы, было приказано подкатить как можно ближе к городу осадные сооружения. Но поднимать огромные деревянные башни по осыпающемуся песчаному склону было очень неудобно: колёса застревали, конструкции перекашивались, их верхние этажи разваливались и падающие брёвна травмировали двигающих эти махины людей.
Видя бесплодность усилий своих воинов, Александр велел прервать отвлекающую операцию. Взамен он приказал насыпать вокруг крепостных стен вал такой же высоты, как защищавший Газу, и держать город в блокаде в течение времени, необходимого для подготовки решающей атаки. Через сутки после неудавшегося подъёма башен царь рано утром, надев, по обычаю, соответствующий венок, принял участие в ритуале жертвоприношения богам. Церемония ещё толком не началась, когда над жертвенником пролетел ворон или какая-то другая птица. Из её когтей на голову царю упал то ли камешек (так у Арриана), то ли комок земли (так у Курция Руфа и Плутарха). Что бы это ни была за птица, далеко она не улетела: сев на покрытую серой и битумом осадную башню, она в безуспешных попытках оторваться от поверхности приклеилась к последней ещё и крыльями, после чего попала в руки охранявших башню солдат. Александр попросил провидца (точнее, считавшегося провидцем) Аристандра разъяснить смысл сего знамения, и тот ему ответил:
- Царь, ты, несомненно, возьмёшь Газу. Но будь осторожен: наступивший день сулит тебе беду.
Вняв предостережению, Александр ничего не предпринимал, пока наёмники-арабы, видя бездействие противника, сами не осуществили вылазку. Пользуясь тем, что насыпь македонцев была ещё невысока, они обрушились сверху на стоявших на ней воинов, подожгли метательные орудия и едва не сбросили осаждающих вниз. Услышав доносившиеся с насыпи крики и шум сражения, царь то ли забыл о предсказании, то ли решил им пренебречь. Александр сам кинулся в битву, ведя за собой пехотинцев-щитоносцев (но всё-таки перед этим, уступив просьбам друзей, облачился в панцирь). Базилевс усилил прибывшими с ним воинами оборону там, где его люди были уже готовы обратиться в бегство, и вдохновил македонцев на обходной манёвр: защитники Газы, испугавшись перспективы окружения, сразу отступили. Но одному из арабов пришла в голову коварная мысль. Скрыв свой меч под большим щитом, он пал перед Александром ниц и запросил пощады, обещая служить верой и правдой уже македонскому царю. Тот поднял араба с земли и пообещал ему свою милость, но наёмник персов, мгновенно перехватив меч правой рукой, замахнулся на Александра своим оружием. Царь, однако, был начеку: уклонившись от меча араба, сам быстро выхватил из ножен меч и одним ударом отсёк руку несостоявшемуся убийце.
Александр считал, что это и была предсказанная ранее беда, и теперь, после счастливого избавления от смерти, в сражении ему ничто не угрожает. Но вышло по-другому: идущий в первых рядах своего наступавшего войска царь был поражён пущенной из катапульты стрелой, которая пробила и его щит, и его панцирь. Лекарь Филипп вытащил стрелу, но кровь, хлеставшая из раны, встревожила окружавших царя, и тот, чтобы всех успокоить, решил не покидать строя. По его приказу, рану перевязали, кровотечение худо-бедно остановили, и Александр, заметно побледневший, изо всех сил борясь с болью, по-прежнему шагал впереди. Долго, однако, так продолжаться не могло: рана набухла, из неё опять потекла кровь, базилевс зашатался и почти потерял сознание, когда его подхватили шедшие рядом солдаты. Видя, как уносят Александра, Бат-Бетис подумал, что вождь македонцев мёртв. Довольный собой и своими головорезами перс возвратился в Газу.
Лечение базилевса шло медленно и растянулось надолго. Пока он лежал, бредя, в своей палатке, корабли привезли его армии применявшиеся при осаде Тира метательные орудия. Ещё не будучи вполне здоровым, Александр лично наблюдал за работами над валом, долженствовавшим, по замыслу царя, быть шириной в 2 стадии (приблизительно 370 м) и высотой в 250 футов (77 м). Такая высота насыпи позволила бы находящимся на ней стрелкам и камнеметателям поражать цели внутри города. Одновременно осаждающие продолжали подкапывать стены Газы, незаметно для защитников города увозя подальше извлекаемую из удлинявшихся тоннелей землю. Как только привезённые машины установили на вершине насыпи, македонцы и их союзники в 4-й раз пошли на приступ. Штурм предварил обстрел города из луков и метательных орудий: подрытые стены расшатались и кое-где обрушились. Затем Александр, ещё не оправившийся после раны, снова сам повёл в бой свои войска, но травмировал себе ногу, неосторожно наступив на острый камень. Он, однако, не покинул первой шеренги, хотя и шёл дальше, опираясь на копьё. Тем временем ещё один подкопанный снизу участок стены обвалился; в другом месте снаряд проделал дыру, к краям которой немедленно прислонили лестницы. Арриан описывает начавшееся между македонцами «великое соревнование в храбрости: кто первым взойдёт на стену». Таковым, согласно «Анабазису Александра», оказался гетайр Неоптолем; «за ним один за другим шли отряды со своими предводителями».
Проникнувшие за стены первым делом выломали все ворота и впустили в город своих товарищей по оружию. Горожане дрались с мужеством отчаяния, и почти все мужчины в Газе погибли. Телохранители Бата-Бетиса, увидев, что правитель весь изранен и долго не протянет, бежали, и тот сражался в одиночку, пока македонские воины не окружили его и не приготовились насадить на копья.
Ожесточенное сопротивление города взбесило Александра. Войну, которую вёл против него Тир, вряд ли можно отнести к национально-освободительным. Тирийцы в течение столетий безропотно сносили гнёт персидских царей, строили корабли для персидского флота и обеспечивали последний искусными моряками; оставь Александр их город в покое и проследуй со своей армией дальше на юг, они, вероятней всего, сделали бы то, чего он опасался: открыли свои гавани для судов Фарнабаза и Автофрадата. В Газе же кровопролитие произошло лишь потому, что наместнику царя Дария очень хотелось сохранить город для своего хозяина. Поэтому Александр удержал солдат от немедленной расправы над Батом, а тому сказал:
- Нет, ты умрёшь не так, как хочешь. Тебе придётся вынести все виды пыток, которые можно придумать для пленника.
Бат ничего не ответил, но взглянул на Александра, как показалось царю, с презрением. Не помня себя от гнева, базилевс вскричал:
- Видите, как он упорно молчит? Склонил ли он колена, просит ли пощады? Но я заставлю его прервать молчание, и если не слова исторгну из него, то хотя бы стоны!
Считая себя по материнской линии потомком героя поэмы Гомера «Илиада» полководца Ахиллеса, Александр казнил Бата способом, который описан в этой поэме. Ещё живому экс-наместнику продели через пятки ремни, привязали его ими к колеснице, а ту прогнали, с волочившимся за ней персом, вокруг города Газы. Таким образом Ахиллес доставил в лагерь осаждавших Трою греков-ахейцев сражённого им троянца Гектора; разница была лишь в том, что Гектора волокли за колесницей уже мёртвым.
Оборона Газы стоила жизни примерно 10 тысячам персов и арабов; но и потери победителей были велики. Александру пришлось послать в Македонию 10 триер под командованием Аминты – за пополнением для своего поредевшего войска. Мужчин среди выживших в Газе к моменту её падения почти не осталось; всех уцелевших горожан, в большинстве женщин и детей, продали в рабство. Вместо них Александр поселил в городе жителей окрестных деревень.
Пока армия базилевса продвигалась, то быстро, то медленно, по территории сегодняшних Сирии и Палестины, его командиры, в том числе навархи, тоже не теряли времени зря. Ряд оказавшихся теперь в тылу македонского войска городов и областей, включая острова, были опять захвачены персами или под их давлением отпали от Александра. Поскольку сам царь не мог уследить за всем, происходившим во временно оставленных им провинциях, эта задача была возложена на младших военачальников. Один из них – Балакр – разбил персидского полководца Гидарна и снова занял Милет. Знакомые нам Амфотер и Гегелох, командуя флотом из 160 судов, вернули своему монарху все острова между Грецией и Азией. Заняв Тенедос, эти командиры повели свои корабли к острову Хиосу, население которого восстало против персов и просило македонских навархов о помощи. Но их опередил флотоводец царя Дария Фарнабаз: он оккупировал Хиос и учинил на острове репрессии. Уличённых в симпатиях к Александру персы схватили, а на большинство жителей столичного города нагнали такого страху, что те, скрепя сердце, приняли солдат Фарнабаза и подчинились его ставленникам Апполониду и Афинагору. Амфотер и Гегелох, однако, продемонстрировали намерение взять город в осаду: они надеялись, что ненависть хиосцев только ждёт возможности вырваться наружу, и те сами закончат дело, начатое македонским флотом. Так и получилось: разлад между Апполонидом и местными военачальниками позволил македонцам вышибить ворота тараном и войти в город. Там их встретили, как освободителей: поддержанные ими горожане перебили всех персидских воинов, а Фарнабаза, Апполонида, Афинагора и также сотрудничавших с персами Фисина и Мегарея привели, закованными в железо, к Амфотеру и Гегелоху. Хиосцы выдали командирам Александра 3000 служивших персам греческих наёмников, 12 триер с полными экипажами, 30 других кораблей и несколько пиратских судов-лембов[1] – тоже с людьми. По приказу флотоводцев казнили – зарубили - только пиратов: наёмников определили в резерв, а гребцов и солдат с кораблей приняли на службу в македонский флот.
В «первую ночную стражу» к городу с пиратской эскадрой подошёл Аристоник – тиран города Метимны, что на острове Лесбос. Не зная о смене власти на Хиосе, он у запертого входа в порт представился стражникам и объявил, что привёл свои корабли в помощь Фарнабазу. Охрана ответила, что Фарнабаз спит, но его «друг и союзник» может зайти с кораблями в гавань и дождаться в ней утра, когда персидский командующий его примет. Судно Аристоника вошло первым, за ним последовали пиратские лембы. Пока их пришвартовывали к причалам, стража затворила ворота над ведущим в гавань проливом и подняла тревогу. Проснувшиеся солдаты македонского гарнизона быстро повязали растерявшихся и не рискнувших сопротивляться пиратов. Их заковали в цепи и тоже отвели к навархам.
Из Хиоса Амфотер и Гегелох направились как раз к Лесбосу и осадили Митилену – самый большой из тамошних городов. Им не так давно овладел ещё один продавшийся персам грек – Харес (Харет), по рождению афинянин. Узнав о приближении македонцев, он с двумя тысячами персидских воинов заперся в крепости, но удерживал её недолго. Вступив в переговоры с флотоводцами, он согласился сдать город при условии амнистии лично для себя и, отпущенный на свободу сразу после вступления в Митилену македонцев, поспешно отплыл на остров Имброс (в Эгейском море). Всех сложивших оружие навархи помиловали.
Затем они разделили свой флот на две большие эскадры. Одна из них осталась с Гегелохом, который пребывал на Лесбосе, пока не оформил надлежащим образом союзнические договора со всеми островными городами. С другой Амфотер пошёл к острову Кос, где также готовилось восстание и население рассчитывало на помощь македонцев. Его «напарник» с остатком флота пришёл туда, когда дело было уже сделано. До отплытия Гегелоха в Африку, на встречу с царём, захваченных моряками пленных содержали под стражей на Косе: один лишь Фарнабаз умудрился обмануть охранников и сбежать с острова.
Сокрушивший Газу Александр ни о чём этом ещё не знал. Он спешил в Египет, куда отправился и помогавший ему брать финикийские города флот. На 7-й день после выступления из Газы македонская армия была уже в египетском городе Пелузии: корабли прибыли туда раньше, и Александр застал их все стоящими на якоре в городском порту.
«Египтяне, - отмечает Курций Руф, - давно уже враждебно относившиеся к персидским правителям, считая, что они алчны и высокомерны, с нетерпением ожидали прибытия Александра...» Сатрап Египта перс Мазак, слышавший уже об Исском разгроме, бегстве царя Дария и покорении македонцами Сирии, Финикии и части Аравии, без сопротивления «положил» страну «к ногам» победоносного базилевса. Тот разместил в Пелузии сухопутные войска, приказал кораблям идти вверх по Нилу до города Мемфиса, а сам без обоза, но с небольшим отрядом надёжных воинов, двинулся через пустыню в Гелиополь. Жители земель, через которые он проходил, покорялись ему без боя. Дойдя до Гелиополя, царь переправился через реку и вскоре вступил в Мемфис. Здесь были принесены жертвы богам и устроен большой праздник с соревнованиями спортсменов и музыкантов: участвовали приехавшие из Эллады «звёзды» первой величины.
От Мемфиса до моря Александр добирался уже по реке Нилу, сопровождаемый пехотинцами-щитоносцами, агрианами, лучниками и гетайрами «царской илы» - своего рода «гвардейского эскадрона». Доплыв до Канопа, базилевс обошёл на судне залив Мариа. Место у выхода из бухты приглянулось ему, и он задумал построить здесь большой портовый город. Царь настолько «загорелся» этим желанием, что немедленно и собственноручно отметил, где расположить центральную площадь, где и какие поставить храмы (в основном, греческих богов, но также и египетской Исиды) и как должны проходить городские стены. Совершённое в преддверии строительства жертвоприношение свидетельствовало, как показалось Александру, об одобрении богами его идеи.
«За неимением мела, - рассказывает Плутарх, - архитекторы взяли муку и сделали из неё на чёрном грунте равнины нечто вроде круглого залива. Прямые основания равной длины заключали периферию, имевшую по краям вид хламиды. Царь был восторге от плана, как вдруг с реки и озера поднялось бесчисленное множество различного рода птиц. Как туча, слетелись они на это место и склевали всю муку, и даже Александр смутился, увидев в этом дурное знамение. Но гадатели советовали ему не падать духом, уверяя, что основанный им город будет очень богат и в состоянии кормить людей различных племён».
Город этот, известный и сегодня как Александрия, на протяжении почти трёх веков (с 305 г. до н. э. до 30 до н. э.) был столицей эллинистического Царства Птолемеев, возникшего после распада евроазиатской державы Александра Македонского.
Но пока шёл лишь 332 г. до н.э. В Египет прибыл Гегелох с пленниками и известиями о последних победах греко-македонского флота. Апполонида и его сообщников-хиосцев царь велел отвезти под усиленной охраной в местный город Элефантину, а островных тиранов передал на суд жителей их полисов. Аристоника и Хризолая граждане Метимн, где эти двое не так давно творили произвол, сбросили с городских стен.
Поручив своим доверенным лицам надзор за строительством нового города, Александр предпринял паломничество в храм верховного египетского божества Амона, отождествлявшегося в греческой мифологии с Зевсом. Трудный переход через пустыню ему и его людям упростил необычно сильный для тех мест дождь и, если верить участникам македонского похода в Азию Аристобулу и Каллисфену, указывавшие дорогу вόроны. Ставший впоследствии царём Египта полководец Птолемей включил в своё описание того путешествия фантастическую историю, которую Арриан пересказал так:
«... перед войском появились две змеи, наделённые голосом; Александр велел проводникам довериться божеству и следовать за ними, и змеи указали им дорогу к оракулу и обратно».
Верховный жрец храма, встретив венценосного паломника, провозгласил того сыном бога Амона. Базилевс спросил, не избежал ли кары кто-то из убийц отца (имея в виду, конечно, Филиппа Македонского) и услышал в ответ: «Не кощунствуй! Твой отец – не человек!» Жрец также сказал, что покойный царь Македонии давно отмщён. Молодой монарх поинтересовался, разрешает ли ему Зевс-Амон стать властелином всей Ойкумены, т.е. населённой людьми части Земли, и священнослужитель ответил: да, разрешает. Уверовал Александр после того разговора в своё божественное происхождение или нет, он, во всяком случае, по словам Плутарха, пользовался «канонизацией» себя египтянами «как средством для покорения других народов».
Вернувшись в Мемфис, царь занялся текущими делами: принимал посольства греческих городов, назначал правителей в завоеванные страны, чиновников и командиров. Афинская делегация поздравила Александра с победами и просила вернуть домой пленённых эллинов; жители Хиоса и Родоса жаловались на малочисленность своих гарнизонов: как уверяют Курций Руф и Арриан, все просьбы были удовлетворены. Митиленцам, доказавшим свою верность союзу с македонцами, базилевс возместил военные расходы и подарил кое-какие земли. Не обделил он и кипрских царей, которым был благодарен за флот, позволивший сломить сопротивление тирийцев.
Командование оставляемыми в Египте четырьмя тысячами солдат Александр доверил македонцу Певкесту и родосцу Эсхилу, а охрану шлюзов на Ниле - Полемону, которому выделил для этой цели 30 триер. Наварх Амфотер получил два задания: сначала очистить от пиратов восточную часть Средиземного моря, а затем идти помогать жителям взятых в блокаду персами и спартанцами областей Крита.
Ранней весной 331 г. до н.э. Александр вышел со своей армией из Мемфиса и направился обратно в Финикию. Войдя в Тир, он обнаружил в гавани корабли Амфотера: с персидской гегемонией на море было покончено навсегда. Как раз тогда Александру сообщили о сложном положении его пелопоннесских союзников: тех теснили спартанцы и изменившие Македонии греки. Царь велел Амфотеру немедленно сажать гребцов за вёсла, а уже после отбытия флота в Пелопоннес потребовал от киприотов и финикийцев послать «вдогонку», в помощь македонским морякам, ещё 100 боевых кораблей.
Утратив контроль над морем и прибрежными странами, Персия пока ещё сохраняла основную часть своей территории, имела сильное войско и управлялась царём из династии Ахеменидов. Война продолжалась, и по мере удаления войска базилевса от побережья функции греко-македонско-кипро-финикийского флота всё явственнее сводились к охране западных границ создаваемой Александром империи. У судов было, вероятно, 3 главных базы: Кипр, Тир и остров Родос.
Война правителя Македонии Антипатра со спартанским царём Агисом III, начатая последним в 331 г. до н.э., завершилась в том же году сражением на суше - при Мегалополе. Войско спартанцев и восставших против македонской гегемонии греческих городов было наголову разбито, а инициатор конфликта царь Агис погиб в бою. По Курцию Руфу, македонцы потеряли не больше тысячи человек («но почти никто не вернулся в лагерь без ран»), а их враги – 5,3 тыс. воинов. Собранный Антипатром в Коринфе для суда над побеждёнными совет старейшин греческих городов разрешил спартанцам отправить к Александру делегацию с письменной просьбой о пощаде (которую царь удовлетворил). Мятежники из города Тегеи, кроме зачинщиков (их казнили), были прощены. Принявших сторону Спарты ахейцев и этолийцев обязали выплатить сохранившему верность Македонии городу Мегалополю 120 талантов - компенсацию за осаду.
До конца жизни Александра в Элладе воцарился мир.
______________________________________________________________________________________
[1] Лемб – тип греческого торгового судна длиной от 20 до 25 м и грузоподъёмностью от 800 до 1000 т. Изначально лемб имел одну мачту, впоследствии (в усовершенствованном варианте) две. На главной мачте поднимали прямой парус. К нокам (оконечностям) рея, к которому крепился этот парус, от верха мачты шли топенанты – снасти, используемые для установки рея под тем или иным углом к горизонтальной плоскости. Между реем и топенантами ставился иногда ещё один маленький парус. Передняя мачта наклонялась в сторону носа, и парус на ней позволял судну идти при боковых ветрах. Грузовой трюм был достаточно вместительным: в V в. до н.э. такие суда использовали для перевозок лошадей, но во времена Александра Македонского это уже не практиковалось. «Отталкиваясь» от греческого лемба, римляне создали новые разновидности того же судна - например, лембукуле (ленункуле), для плаваний на мелководье.