Продолжение воспоминаний гвардейского сапёра Владимира Ивановича Фелькнера
Утром, 7-го мая 1831 года, авангард наш (4-я гвардейская бригада, Саперный и Финский стрелковые батальоны, и все четыре гвардейские легкие кавалерийские полка, под начальством генерал-адъютанта Бистрома), обращенный в арьергард, направился на Спядов, прикрывая отступление гвардейского корпуса на Тыкочин и Белосток, вместо Ломжи, как предполагалось прежде.
После полудня обогнал нас, на походе, великий князь Михаил Павлович верхом, в сопровождении многочисленной свиты. Здесь, к большой радости нашей, узнали мы, что адъютант его высочества, полковник Бакунин (Илья Модестович), прибывший из Белостока, куда был послан великим князем, привез известие, что 2-я минерная наша рота, оставленная в местечке Нур, для "охранения наших мостов на реке Буг", 5-го мая, окружённая значительными силами мятежников, которыми командовал генерал Лубенский (Томаш), молодецки выдержала несколько атак польской кавалерии и с небольшою, относительно, потерей, достигла местечка Цехановца, в Белостокской области.
Командир 2-й минерной роты, штабс-капитан Назимов, 5-го мая, рано утром, получил приказ из штаба гвардейского корпуса "в случае нападения на местечко Нур, сжечь мосты и с ротой, в которой состояло на лицо не более 150 человек, одним эскадроном Украинского уланского полка, под командой штаб-ротмистра Душенкевича (80 человек), и несколькими гвардейскими казаками, присланными, 28-го апреля, для содержания разъездов, отступить на Белосток".
Назимов приказал немедленно осмолить мосты и разложить по ним солому, дабы успешнее их сжечь. Окончив эти приготовления, саперы стали обедать, как вдруг около двух часов пополудни прискакал с разъезда раненый гвардейский казак, с известием, что неприятель в значительных силах наступает и находится уже в близком расстоянии.
Едва успела рота, по тревоге, выстроиться, а уланы сесть на коней, как из лесу, в двух верстах от бивуака, показались густые толпы польской конницы и заблестели орудия. Особенно для того назначенная команда зажгла мосты и прорубила подводную часть у судов, а вслед затем 6 эскадронов польской кавалерии, при двух орудиях, понеслись по правому берегу Буга на саперов и уланов, начавших отступление к лесу, по дороге к местечку Цехановцу.
Орудия мятежников открыли по ним огонь одновременно с отборными стрелками привезенными на лафетах. Штабс-капитан Назимов, для прикрытия своего отступления, рассыпал цепь застрельщиков, но часть польской кавалерии, скрытно пробравшаяся между строениями местечка Нура, заскакала им в тыл и отрезала левый фланг их от роты.
Сбегавшись в кучу к командовавшему цепью прапорщику Безродному, саперы мужественно отбивались, но, почти все раненые, были взяты в плен. Чтобы не допустить роту до леса, четыре эскадрона польских уланов обскакали ее, и, окружив ее со всех сторон, мятежники кричали саперам, чтоб они сложили оружие и сдались.
Рота остановилась, выстроила каре и встретила батальным огнем атакующих, которые несколько раз бросались на нее с ожесточением, но были каждый раз отбиваемы штыками и рассеялись, потеряв много людей убитыми и ранеными. Отразив все натиски кавалерии, рота обратилась выручать наших уланов, окружённых польскими конно-егерями, и, бросившись на них в штыки, разогнала их.
Когда рота успела войти в лес, поляки уже не возобновляли на нее атак, а довольствовались тем, что провожали ее ядрами. Часть ротного обоза и офицерские вьюки, при начале отступления отправленные с небольшим прикрытием вперед, были окружены кракусами и ими разграблены. Минер Иван Дмитриев, отличившейся особенным мужеством при осаде Варны, воспользовался беспорядком мятежников, при грабеже обоза, сбросил с себя ранец, и, выхватив из повозки ротный образ, пробрался с ним к роте, окружённой неприятелем.
Последняя, отбившись от атаковавшего ее войска, бросилась в штыки на кракусов, отбила у них инструментальную и сухарную фуры и патронный ящик, из которого, по причине сломавшейся оси, патроны были вынуты и розданы людям на руки. Офицерские и солдатские вещи были все расхищены. К 8 часам вечера, утомленные молодецких боем и большим переходом, саперы прибыли к местечку Цехановцу, разломали возле него мосты на небольшой речке, и после краткого отдыха двинулись далее к Блостоку.
Число убитых, раненых и без вести пропавших в Нурском деле саперов заключалось в 1 обер-офицере, 7 унтер-офицерах и 36 рядовых.
8-го мая, в полдень, арьергард гвардейского корпуса, продолжая отступление, прибыл в село Менженин, не быв тревожим, во время перехода, следовавшим за ним неприятелем, которого под конец потерял совершенно из вида. У села Рудок, за лесом, расположились бивуаком лейб-гвардии егерский полк и об сапёрные роты. Солдаты разложили огни, и стали варить пищу, как, в 3 часа пополудни, пришло известие о приближении поляков, что заставило вылить из котлов недоваренную пищу.
Генерал Полешко (Степан Григорьевич), с двумя батальонами лейб-гвардии егерского полка и четырьмя орудиями, получил приказ занять лес впереди Рудок и держаться в нём до последней крайности, чтобы дать время резерву артиллерии, парку и обозу нашему отойти к Тыкочину. Вскоре закипел в лесу упорный бой; три раза поляки врывались в него, но каждый раз были отбрасываемы штыками храбрых гвардейских егерей, на поддержание которых прислан был лейб-гвардии Финляндский полк.
Обо полка честно исполнили свой долг. 6 часов сряду отстаивали лес, до самого вечера, и хотя потеряли много убитыми и ранеными, но нанесли мятежникам еще более значительный урон. Лейб-гвардии Измайловский полк и обе сапёрные роты должные были, в случае надобности, поддержать полки, защищавшие лес, но обошлось и без них.
Из числа раненых видел я командира лейб-гвардии Финского стрелкового батальона полковника Рамзая (Эдуард Андреевич) и двух офицеров лейб-гвардии егерского полка Жигалева и Степанова (Петр Александрович), которых вместе везли на повозке. Жигалев, простреленный пулей в живот навылет, через несколько часов умер. Гвардейские егеря, целые сутки ничего не евшие, были чрезвычайно утомлены последними переходами и шестичасовым боем в лесу.
Когда они отошли к селу Менженин, генерал-адъютант Бистром приказал взять на помещичьей мызе несколько бочек водки, чтоб ею укрепить упавшие силы егерей, но выпитая на тощий желудок, она произвела совершенно противное действие. Когда, в 10 часов вечера, при наступившей темноте, приказано было арьергарду продолжать отступление, измученные егеря, отуманенные водкой, совершенно обессилели и с трудом могли идти по глубокому песку, в котором вязли и наши обозы.
Восход яркого весеннего солнца стал клонить ко сну усталых егерей; они в изнеможении ложились на дороге и тут же засыпали. Проходившие мимо, менее их уставшие солдаты других частей, старались облегчить их, снимали с них ранцы и клали их на повозки и на лафеты орудий, а кавалеристы сажали более уставших на своих лошадей.
Если бы поляки преследовали нас настойчивее и энергичнее, то много усталых до последней степени егерей попались бы в плен, но, по счастью, мятежники подвигались очень медленно, так что подкрепившиеся хотя кратковременным сном, храбрые егеря все могли догнать отступавший арьергард.
Достигнув, в 9 часов утра, Тыкочина, довольно большого городка на берегу Нарева, генерал-адъютант Бистром решил перейти с своим отрядом эту реку, по постоянному мосту на сваях, у самого местечка и идти на соединение с главными силами гвардейского корпуса, которые, под личным начальством великого князя, ночью, перешли Нарев у Златории и занимали противоположный берег у селении Желтка, где также был свайный мост.
По переходе отрядом моста, у Тыкочина, оставлена была при нем команда из 70 сапер, под ведением поручика Данзаса (Карл Карлович), которому генерал-адъютант Бистром лично передал приказ, при приближении неприятеля к Тыкочину, сжечь мост, который для того был во многих местах осмолен и обвязан пучками соломы.
В Тыкочине оставались две роты 1-го батальона лейб-гвардии Финляндского полка, под начальством флигель-адъютанта полковника Моллера (Александр Фёдорович), которому было приказано, по приближении полякова, отступить, дав время сапёрам уничтожить переправу через Нарев, простиравшуюся на одну версту и состоявшую из четырех мостов, трех малых, чрез ручьи, и одного большого, на сваях, через Нарев, у входа на который, от города, стояли решетчатые барьерные ворота.
Генерал Шильдер (Карл Андреевич), по отъезде генерала Бистрома, запретил поручику Данзасу жечь мост, а приказал "ограничиться снятием с него настилки", в том предположении, что фельдмаршал несомненно предпримет, если уже не начал, фланговое движение против корпуса Скржинецкого (Ян) и тем заставит его отступить, а в таком случай Тыкоцинский мост будет нам очень нужен для обратного перехода через Нарев и преследовании отступавшего неприятеля.
О грустным чувством, перейдя мост, вступили мы на русскую землю из Царства Польского, в котором гвардия, соединившись с главною нашею армией, надеялась нанести решительный удар безумному польскому восстанию и снова повергнуть Польшу к стопам ее царя.
Она роптала на нерешительные и медленные действия фельдмаршала (И. И. Дибич), не поддержавшего ее вовремя и тем не допустившего ее помириться с кичливыми мятежниками, в задоре мечтавшими превосходством сил разгромить это отборное войско, и пред которыми, скрипя сердце, приходилось нам теперь отступать.
Впрочем, гвардия могла справедливо гордиться тем отличным порядком, в котором было совершено ее отступление. В продолжение четырех дней, сражаясь ежедневно и отбивая своим храбрым арьергардом все натиски превосходного в силах неприятеля, делая при том переходы от 30-40 верст по песчаным и болотистым дорогам, гвардия отступала с примерным спокойствием, и при отличных распоряжениях своего августейшего командира, не оставила упорно напиравшему на нее врагу ни малейшего трофея, ни одной повозки, и спасла огромный артиллерийский обоз армии, который, без того, неминуемо достался бы в руки поляков.
У моста через Нарев, на нашем берегу, оставлены были остальные 6 рот лейб-гвардии Финляндского полка, с двумя орудиями, а за ними, в трех верстах, генерал граф Ностиц (Григорий Иванович) с легкой гвардейской кавалерийской дивизией. Остальные части нашего арьергарда отошли, при сильном полуденном жаре, по сыпучему песку, 13 верст до селения Крыпно, где и расположились.
В 4 часа пополудни послышалась сильная канонада со стороны Тыкоцина, и мы с нетерпением ожидали известий об исходе наступления польской армии. К вечеру все стихло, и возвратившийся оттуда с командой поручик Данзас, как очевидец "дела у моста", рассказал нам следующие подробности о его ходе.
Когда неприятельские колонны стали приближаться к городу, полковник Моллер, согласно отданному ему приказанию, отступил со своими двумя ротами через город к мосту, прикрываясь цепью застрельщиков. Последние, заняв перед мостом несколько обывательских домов и изгородей, завязали с наступающим неприятелем перестрелку, и, потеряв несколько человек ранеными, в числе их подпоручика Теслева, получившего рану пулей в голову, от которой он вскоре умер, отступили также на мост, через решетчатые мостовые ворота.
Последние рядовой 1-й минерной роты, Алексей Иванов, едва успел запереть перед мятежниками, преследовавшими наших по пятам, нацепив железную цепь с замком, и присоединился к своим товарищам саперам, окончившим снятие с моста половиц. Неприятель подвез свою артиллерию, открыл по саперам учащенную пальбу ядрами и картечью, и остановленный в своем натиске на мосту запертыми на ключ воротами, силился разломать их.
Саперы, осыпаемые еще пулями из приречных строений, продолжали между темь ломать малые мосты. На третьем из них колонна мятежников, наступавшая с барабанным боем и с громкими криками ура, остановлена была сильным картечным огнем наших орудий и отброшена в город штыками батальона лейб-гвардии Финляндского полка.
Все дальнейшие попытки поляков овладеть мостом были столь же безуспешны. Поражаемые картечным огнем из двух орудий гвардейской конной артиллерии, под ведением прапорщика Спафарьева, поставленных за эполементом, насыпанным саперами по личному указание генерала Шильдера, они должны были каждый раз отступать с большим уроном.
Саперы под сильным неприятельским огнем сломавшие и четвертый мост, помогали Финляндцам штыками отбивать натиски неприятеля, который, потеряв несколько орудий, подбитых нашими выстрелами, ограничился наконец бесполезною перестрелкой, продолжавшеюся до шести часов вечера.
Минер Алексей Иванов, столь отважно затворивший мостовые ворота и тем замедливший натиск неприятеля, работая потом с товарищами над разрушением мостов, был ранен картечью в голову и удостоился впоследствии получить, за оказанную им неустрашимость, знак отличия военного ордена.
Итак арьергарду гвардейского корпуса, при деятельном содействии саперов, еще раз выпала завидная честь удержать натиск превосходного в силах неприятеля и не допустить его вторгнуться в наши пределы. Ему не удалось, несмотря на все его усилия, овладеть переправой через Нарев у Тыкоцина, и он должен был ограничиться занятием этого города, понеся при штурмовании моста большую потерю убитыми и ранеными.
В то время как части 2-й гвардейской дивизии отстаивали так мужественно мост у Тыкоцина, части 1-й гвардейской дивизии пришлось отстаивать мост у местечка Желтков, где великий князь Михаил Павлович, накануне, переправился с нею и гвардейской кирасирской дивизией через Нарев, против польского корпуса, под начальством генерала Скаржинского. Переправа у Желтков во многом походила на Тыкоцинскую и состояла также из длинной плотины с одним большим мостом на сваях через реку Нарев и двумя малыми через болотистые ее рукава.
Левый берег реки представлял у переправы весьма выгодную позицию, которая была занята лейб-гвардии Семёновским полком и вооружена батарейными орудиями. За неимением саперов, великий князь, при приближении поляков, приказал разобрать настилку и зажечь мост рабочей команде от лейб-гвардии Семёновского полка, под ведением прапорщика барона Криденера, который был на этой работе, убит ядром.
Поляки не делали, как у Тыкоцина, попыток овладеть мостом открытою силой, а ограничились пальбой из своих орудий, продолжавшеюся до позднего вечера, и на которую с живостью отвечали наши орудия. Лейб-гвардии Семёновский полк потерял при этом до 80 нижних чинов убитыми и ранеными, но попытки поляков овладеть переправой при Желтках была столь же безуспешна, как и у Тыкоцина. Обе эти переправы были "геркулесовскими столбами для их запальчивого набега на императорскую гвардию".