Мой друг Петрович, заядлый охотник и егерем подрабатывает. Мужик он видный, весь в шрамах — ходячий атлас приключений. На правой руке два параллельных шрама — это волк клыками отметил. На груди четыре полосы — медведь когтями расписался. А на спине и вовсе восемь шрамов — тёща граблями постаралась.
Недавно пожаловала к нему в угодья группа немецких туристов — охотники-любители, восемь человек. С утра провели инструктаж, раздали ружья и отправились в лес. Охота началась весьма успешно... для зверей.
После того как Ганс тридцать раз выстрелил в зайца и каждый раз промахнулся, мы поняли: косой в косого не попадёт никогда. Вдруг из-под ног одного из немцев вспорхнул тощий перепел. Немцы, вскинув восемь стволов, открыли огонь. Перепел, видимо, был шокирован таким приёмом и, улетая, обгадил охотников с головы до ног. Когда мы вернулись в лагерь, единственным трофеем был перепел, умерший от смеха или испуга — мы так и не поняли.
Чтобы поднять настроение немецким друзьям, я рассказал им байку о том, как у нас на зайцев с кирпичом охотятся. Мол, кладёшь на тропу кирпич, посыпаешь его перцем. Заяц бежит, видит кирпич, думает, что это морковка. Нюхает, перец в нос — он чихает, бьётся головой об кирпич и готово дело.
Немцы слушали серьёзно, без единой улыбки. На следующий день выдвинулись в лес пешком. Каждые пять минут требовали привала. На седьмом привале я не выдержал и спросил, в чём дело. Оказалось, рюкзаки у них набиты кирпичами и перцем — к охоте на зайцев готовы основательно.
Избавившись от стройматериалов, к обеду добрались до озера — решили на уток поохотиться. С юмором у немцев оказалось туговато. После трёх часов бесполезной стрельбы по уткам я пошутил, что либо утки летают слишком высоко, либо они слишком низко подбрасывают собаку.
И вот, когда в следующий раз стая уток взмыла в небо, я с изумлением увидел, как наша Лайка летит вслед за ними! Глаза у собаки были больше, чем у самих уток. Те, заметив летящее на них животное, в панике разлетелись в разные стороны, причём и самцы, и самки неслись кто куда. Собака тоже не отставала.
Так и не добыв ни одной утки, мы вернулись в лес и решили устроить пикник. Не успели разложиться, как на пригорке показался огромный медведь и начал чесать спину о берёзу. Ганс, не долго думая, выстрелил в него утиной дробью. И, о чудо, попал!
Медведь явно не оценил такой фамильярности и, рыча, бросился в нашу сторону. Я понял, что теперь попали мы все. Обычно медведи плавают по-собачьи, но этот освоил баттерфляй. А перепуганные немцы показали чудеса лёгкой атлетики, установив мировой рекорд по бегу по воде.
Они перебежали озеро, не замочив ботинок, и растворились среди деревьев на другом берегу. Медведь кинулся было за ними, но, увидев, как они шустро взбираются на деревья и прыгают с ветки на ветку, остановился в недоумении. В его глазах читалось: «Таких белок я ещё не встречал».
После этого нежданный гость распотрошил наши рюкзаки, сел на аккордеон Ганса и стал поедать припасы. Когда сгущёнка, тушёнка, хлеб и даже мыло были уничтожены, аккордеон под медведем заиграл. Косолапый от неожиданности выдал соло на кнопках, просидел так минут сорок, издавая странные мелодии.
Наконец, насытившись и наигравшись, медведь решил оставить нам сувенир — обильно пометил наши вещи и ушёл в чащу. Вещи, которые были на нас, мы пометили сами — от страха.
Вот такая вышла охота на немецкий лад. Немцы вернулись домой с кучей впечатлений, а мы — с новой байкой для местных посиделок. Петрович потом долго смеялся, глядя на свои шрамы: «Это всё пустяки по сравнению с тем, что мы пережили с этими туристами»