1942 год
Люба рыдала, обхватив голову руками. Как же остро захотелось ей выпить. Вот выпить и забыть ту боль, что в душе испытала. Перестать хоть на минутку думать о сыночке своем, Климушке и о том, что от нее мужик ушел. Он даже мужем ее не был, так, жили вместе...Так, сошлись-слюбились.. Удобно было Алексею к бабе примкнуть под крыло, когда мать померла. Но не оправдала Люба ожиданий мужика.
- Да куда же ты от меня? Неужели, к Томке Неволиной? – рыдала женщина, - я же всё тебе отдала, всё для тебя делала.
- Да я в твоем доме мучился каждый день! – с возмущением произнес Алексей, - мать твоя меня поедом ела, а ты и слова ей не говорила. Могла бы поставить старуху на место.
- Так она же и на меня кидалась, - оправдывалась Люба, - а я все ее придирки лишь ради тебя терпела. Сколько она мне слов нелестных высказала за то, что тебя приютила, а ты…бросаешь меня.
- Бросаю. И старуху твою, и тебя, и сыночка твоего бедового.
- Климушку не трогай! Даже словом не задевай! – воскликнула Люба и зарыдала. Она так и не простила себя за то, что отпустила Климку из дому.
И ведь из-за него, из-за Алексея, подался семнадцатилетний парнишка в армию. Или документы какие-то поддельные добыл, или иными правдами-неправдами убедил в комиссариате, что ему уже восемнадцать. Не пожелал оставаться в доме, где мужик матери принялся свои порядки устанавливать.
Алексей еще раз с презрением глянул на ту, которая причитала рядом с ним, рукой махнул, и даже не стал вещи свои искать. Схватил, что есть, и убрался из негостеприимного дома вон.
К Тамарушке Неволиной он подался. Знал он, что ласковая Томка у себя привечала всех мужиков без разбору – да ведь это и стерпеть можно. Зато красивая и нетребовательная.
Это же Томка раньше одинокая была, потому и двери её для многих открыты были. А теперь у нее Алексей есть. Не станет больше гулять девка.
****
- А ну, оставь, - забирая стакан, прошипела Аграфена Филипповна, мать Любы, - сил нет уже на тебя смотреть. Как хорошо, что ушел этот бездельник. И не смей пить из-за него! О сыне лучше подумай, из-за Лешки твоего сбёг он из дома в самый ад. Загубили мальчонку, теперь воешь.
Говоря о внуке, бабуля и сама еле сдерживала рыдания. Может, и рано хоронить Климушку, ведь не приходило на него извещений плохих. Но и хороших вестей не было. Ни одного письма, ни одного сообщения о том, где он, как он…
- Загубили, - рыдала Люба, - да ведь такой резвый он был. Разве же могли удержать его дома?
- Резвый, - согласилась бабуля и сама дала волю слезам.
***
1932 год
- Ты, пошто, пострел эдакий, кур всех выпустил? – закричала бабка Аграфена, вылавливая птицу, и по одной заводя снова в курятник.
- Ба, ну глаза у них грустные такие. На волю хотелось им, особенно Василисе, - крикнул мальчонка с дерева. Он забрался на высокую березу, чтобы быть на безопасном расстоянии от бабушки. Еще оттаскает за ухо, чего доброго.
Аграфена Филипповна очень внука любила. Шустрый мальчонка уродился у ее дочери Любани, но добрый и жалостливый. Всякую живность любил, среди кур у него даже любимица была Василиса.
«Придумал же имечко», - с усмешкой подумала бабуля, заталкивая кур обратно.
Василису Климка, считай, сам вырастил. Много было цыплят, они и давили друг друга в коробке. Один птенчик совсем плохой был, собралась Аграфена его котам скормить, да Климка не дал.
Выходил цыпленка, а потом с гордостью отдал бабуле здоровую, толстую курицу. Назвал Василисой и здоровался с ней каждый день.
Не стала Аграфена наказывать мальчонку, хотя и хотелось тяжелой рукой подзатыльник отвесить. А вот за ужином подала ему пшено да кипяток в чашке. Хотя для всех были вкусные наваристые щи на курице.
- Ты чего, бабушка, мне такое положила? – недовольно воскликнул парнишка, ковыряя пустую крупу.
- А зачем тебе курица? Жалеешь птицу – правильно делаешь. Ты у меня добрый мальчик, не надо тебе кушать птичку, - отвечала бабуля, с удовольствием доедая куриное бедрышко из супа.
Подулся немного Климушка, да понял, что обижаться бесполезно. Бабуля – это тебе не маменька. Мамка затрещину влепит, а потом нацеловывает. Клим, конечно, любил мать, но бабулю уважал больше. Потому доел мальчишка кашу, запил кипятком, шмыгнул носом, затем подбежал к бабушке, чмокнул ее и спасибо сказал.
Уроки Аграфены Филипповны паренек всегда прочно усваивал.
****
Река его манила своим быстрым течением. Ах, как же хотелось в жаркий день скинуть одежду, да искупаться в ней. Только мать и бабуля строго-настрого запрещали плавать в реке. Сколько в ней людей утонуло – и детей малых, и мужиков здоровых.
Как-то по лету убежал-таки Клим на реку с ребятами, а дома сказал, что за ягодой в лес пошел. Сам Климка залез в ледяную воду, искупался да выскочил. А вот дружок его Борька не справился с течением. Понесло его, чудом каким-то за корягу зацепился в середине реки.
Вода ледяная, быстрая – орал Борька, что долго не выдержит. Собой рисковал Клим, когда полез спасать друга – чуть самого не унесло. И все же вытащил Борьку на берег. Сидели оба мокрые, у огня отогревались.
Дома тем временем их уже хватились. Поймала Аграфена Филипповна Колю, приятеля Климкиного, то и признался, что на реку купаться ребята пошли. Малахольная Любаня зарыдала, конечно, а вот бабуля побледнела, но в ту же минуту решительным шагом отправилась по направлению к реке.
Шептала она себе что-то под нос, молилась, видимо, чтобы увидеть внука живым. Знала она немало людей, которых унесла быстрая река, да так и не отпустила. А, как увидела бабушка внука на берегу, так и подскочило сердце радостно.
Вот только урок надо бы преподать внуку. Потому прошла бабуля мимо ребят, подмигнула им задорно и дальше последовала к реке. Клим с изумлением посмотрел на нее. Подмигнула? И ругать не стала?
Однако то, что сделала Аграфена Филипповна в тот момент, испугало его сильнее самого страшного наказания. Скинула бабушка кофту, оставшись в одном платье, да и вошла в реку.
- Нет, бабуля! Не смей! – заорал Климка, побледнев от страха. Резвый он был, храбрый и бесстрашный. Ничего не боялся, а тут испугался, как никогда в жизни.
Уцепился Клим за бабушку, обнял ее крепко-крепко. Лицом прижался к ней и даже укусить захотел, чтобы заставить остановиться. Знал Климка бабулю свою – она дерзкая, смелая и сильная. Она же легко в реку войдет и не побоится.
- Что это ты меня держишь? Ты искупался, и я тоже хочу, - насмешливо сказала Аграфена, пытаясь оторвать от себя орущего внука, - знаешь же, я поплавать люблю.
- Не смей! – завизжал мальчонка и все-таки укусил бабулю за руку. – Ты старая уже и слабая, не смей!
- Это я-то старая? – задорно выкрикнула Аграфена, подняла крепкого семилетнего парнишку легко, будто пушинку, руками и снова поставила на землю. А сама шагнула в воду.
Зарыдал он горько, понимая, что бабулю с ее норовом вряд ли что остановит, если задумает она какую -то чертовщину. Поэтому упал он на колени и взмолился.
- Бабулечка, миленькая, очень тебя прошу, не надо в реку, - плакал мальчишка, - никогда больше не полезу, обещаю тебе!
Вот тогда бабушка повернулась к внуку и потрепала его по голове. Журить не стала, и стыдить не начала. Понимала, что пробрало мальчонку до сердца, а все эти разговоры – пустое. Сколько слов было сказано, да всё впустую. Домой бабушка сначала Бориску отвела, а потом уже они с Климом к себе пошли.
****
Когда Климке было шестнадцать, девчата хороводы кружили вокруг высокого, крепкого парнишки. Добрый он был и веселый. Никогда с ним не заскучаешь, вечно игру или затею какую-то выдумает.
Никого вниманием не обделял обаятельный парень. Поговаривали даже, что с молодой учительницей, только освоившую профессию, пытался любовь закрутить. Вот только Лидия Афанасьевна сразу дала Климке от ворот поворот..
- Никогда больше так не делай, Дубравин, - строго сказала учительница, глядя на большой букет полевых цветов, который парнишка собрал перед уроками.
- Как же могу я, Лидия Афанасьевна? – с улыбкой произнес Клим. – Это не я, это сердце мое тянется к вам. А цветы руки мои сами тянулись собирать. Потому и сил не имею, чтобы не делать этого.
- Потому и на уроки ты опоздал, что на поле за цветами бегал, - нахмурилась Лидия Афанасьевна, - а я это никак не одобряю. Еще раз так сделаешь, вызову родителей или соберу общее собрание!
Клим все-таки оставил букет на столе у молодой учительницы, а сам вышел. Очень переживал парнишка, нравилась ему учительница. Да не быть им вместе. Лидия Афанасьевна все твердит, про разницу в возрасте – а она всего-то на шесть лет старше его. Хотя вон, бабка Аграфена рассказывала, что она старше деда была на целых семь лет.
Клим не особенно прилежен в учении был, но ради Лидии Афанасьевны старался. И стихи учил, рассказывал с выражением. И сочинения писал, стараясь выводить буквы красиво, не огорчать её корявым почерком. Но все напрасно, не желала учительница иметь ничего общего со своим учеником.
- Что ты таскаешься за взрослой бабой? – сердилась Люба на сына. – Делаешь нас всех посмешищем. Вон Галка бегает за тобой, аж дрожит бедная, когда ты рядом ходишь. На нее бы посмотрел лучше.
- Галка недалекая! – резко оборвала Любаню мать. – Правильно, Климка, не нужна тебе Галка. Но и с Лидией не светит тебе ничего, уж послушай меня.
- Почему это не светит? – вспыхнул парнишка. Слова матери он пропустил мимо ушей. Но вот бабушка… Она понапрасну говорить не станет.
- Да потому что люди говорить плохое станут о ней, - начала бабушка, но по голосу было понятно, что она утаивает нечто важное, - а она человек на виду, учительница все же.
- Бабуль, да ты же сама всегда говорила, что слушать себя надо и свое сердце, - с жаром произнес Клим.
Аграфена Филипповна внимательно посмотрела на внука. Эх, как же он на своего деда похож. Тот точно также ухаживал за ней в молодости. И не волновали его пересуды, как не думал он о том, что моложе возлюбленной на целых семь лет.
- Ладно, скажу тебе, - вздохнула бабуля, - мне тут соседка наша нашептала, которая родственница Лиды. Так вот, жених имеется в городе у учительницы твоей. Однокурсник вроде.
Услышав эти слова, Клим будто перестал дышать. Казалось, ледяная рука обхватила горло и стала душить. Да как же так?
Это было его первое в жизни любовное потрясение. Какую же невыносимую боль ощутил тогда Клим. Не желая показывать слез, он выскочил из дома и убежал в лес.
С того момента ни единого знака внимания не оказал парнишка Лидии Афанасьевне. Больше не старался угодить, да и учился теперь кое-как. Раньше он всегда улыбался, а теперь ходил, погруженный в свои мысли. Заметила это учительница и удивилась такой перемене.
- Что с тобой, Клим? – с тревогой спросила она. – Ты ведь сам на себя не похож.
- А Вы сами не догадываетесь? – с легким презрением в голосе спросил парень.
- Нет, конечно, - ответила учительница.
Клим усмехнулся и отвернулся. Он не желал разговаривать с Лидией Афанасьевной ни о чем личном. Он и думать о ней больше не хотел. К тому же, в его жизни появилось нечто, отвлекшее от любовных страданий.
Именно в то время Люба привела в дом Алексея. Нагловатый, самоуверенный мужик сразу повел себя в доме Дубравиных, как хозяин. Люба рано овдовела, Климка отца вообще не помнил – потому Алексей и решил, что в этой семье его примут с распростертыми объятиями.
Вот только «хозяином» он оказался лишь на словах. Нравилось ему покрикивать на Любку, шпынять молодого пасынка. Даже на Аграфену Филипповну голос повышал.
Любаня же слушала мужика, в рот ему заглядывала. А когда пытался Клим призвать Алексея к ответу, мать мешала.
- Не надо, сынок, - умоляла Люба Клима, - Алексей меня за дело бранит. Учит неразумную.
С презрением посмотрел парнишка на мать и новоявленного папашу. Только вот Аграфена умоляла мальчишку осторожнее быть, очень за него боялась, а на Любку, дочь свою, злилась очень.
Даже когда загулял Алексей с Томкой Неволиной, не выгнала Люба мужика. Ни сын, ни мать родная не могли вразумить женщину. Все твердила она, что любит Алексея и надеется, что сыграют они свадьбу. Вот только попивать начала. Когда Алексей не ночевал дома, топила в выпивке думы свои печальные...
В сорок первом году мужиков стали призывать. Алексей не годен был, здоровье подкачало, а Климка еще слишком молод был. Однако после очередной ссоры с мужиком матери, он твердо решил пойти на фро.нт. Что-то там придумал с документами и однажды рано утром уехал в неизвестном направлении. Только записку оставил: «Я ушел защищать Родину».