Родной берег 77
Сойдя на станции, он почувствовал, как тепло греет спину веселое солнышко, как громко распевают птицы, как в воздухе пахнет молодой травой. Лёгкий ветерок приятно трепал волосы и даже казалось, что войны нет. Он дошел до дома бабки Марфы. Когда-то эта небольшая изба стала для них с сестрой спасением. Да и сейчас Настя нашла здесь приют.
На его стук дверь почти сразу приоткрылась, и в проёме показалась бабка Марфа, маленькая и сгорбленная, с прищуренными глазами.
— Витька?.. Это ты? — прошептала она, словно боясь ошибиться, перекрестилась.
— Это я, баба Марфа, — тихо ответил он. — Живой. Я не утонул, я заболел, был в госпитале. Поэтому меня не было на корабле, когда он…
Старуха опять перекрестилась, бормоча молитвы. Её глаза наполнились слезами.
— Господи… Витенька, радость-то какая! – Марфа не могла сдержать слез. Руки ее тряслись, по морщинистые щеки стали мокрыми. – Можа, и с моим сыночком ошиблись? Можа, жив он?
— Баба Марфа, а где девчонки?
— Какие девчонки? — переключилась со своих дум Марфа.
— Да Настя с Дусей.
- Дуська на работе, а Настя… да откуда ей взяться? — Бабка пожала плечами, смотрела с непониманием.
— Как это? Мне тетка Варвара сказала, что Настя к вам поехала, — слабые ноги Вити стали ватными, он присел на ступеньки. Дышать стало нечем.
Марфа, видя состояние парня пошаркала в сенцы, принесла в кружке воды: «Попей, золотик. Что-то ты совсем с лица спал. Иди в избу. Вечером Дуся воротится».
- Я сейчас к ней пойду, - прохрипел Виктор. Он с трудом поднялся, пошагал в сторону больницы.
Больница была старой, с облупившимися стенами и покосившимся забором. Витька остановился у крыльца, пытаясь отдышаться после долгого пути. Ноги гудели от усталости, он попросил позвать Дусю.
Когда она вышла, Витя стоял к ней спиной, глядя на куст сирени, который ждал времени, чтобы выпустить цветы. Дуся замерла, ей казалось, что видит перед собой Витю. Но его быть не могло. Она тихо кашлянула, Витя резко обернулся.
— Дуся… — только и выдохнул он.
В глазах девушки вспыхнула радость, мгновенно сменившаяся болью. Она бросилась к нему, крепко обняла, словно боялась, что он исчезнет.
— Витя, Витенька, ты жив! — её голос дрожал. — Я думала…, что тебя больше нет.
Он обнял её, прижал к себе, опустил лицо в ее волосы. Как же он скучал. Как ждал эту минуту, как рад был встрече.
— Дуся, где Настя? Тетка Варвара в Мурманске мне сказала, что сказала, что она поехала к вам. А баба Марфа говорит, что ее нет, — спросил он, заглядывая в глаза.
Дуся потянула парня к скамейке. Выглядел он неважно, да и ее, от происходящего, ноги еле держали.
— Витя, Насти здесь нет. Она в Америке.
— В какой Америке? О чем ты говоришь? Я ничего не понимаю.
- Витя, Настя мне прислала письмо. Написала, что ты погиб, а сама она уплывает в Америку, - Дуся оглянулась по сторонам, перешла на шепот.
— Где это письмо? Я хочу сам его прочитать. Такого не может быть, - парень был сражен.
- Мама велела никому ничего не говорить. Сказала, что мы больше не знаем никакой Насти. А письмо велела сжечь, - еще тише прошептала Дуся.
Витька сидел, будто в него ударила молния. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Схватился за голову. Настя, его Настя…
— Не может быть, — прошептал он. — Не может.
Дуся молчала. Её молчание говорило громче любых слов.
Витька сидел на скамейке, не шевелясь. Он как-то неестественно сгорбился, смотрел в одну точку. Совсем не понимал, как Настя, которая всего боялась, поплыла в Америку? С каким-то Алексом. Это всё вранье, нелепость.
Может, это чья-то злая шутка? Но шутка слишком жестокая, слишком бессмысленная. Алекс? Зачем Насте этот Алекс? Что он мог ей предложить такого, что сестра все бросила и отправилась в незнакомую страну?
— Витя, ты посиди, я скоро, — голос Дуси вывел его из ступора, он кивнул. Сколько времени прошло после её ухода, он не знал. Всё вокруг словно застыло.
Когда Дуся вернулась, он всё ещё сидел, опустив голову. Её сердце сжалось, когда она увидела его таким беспомощным, сломленным. Она осторожно коснулась его плеча.
— Пошли домой, - сказала тихо и ласково.
Бабка Марфа, увидев их из окошка, отметила, как тяжело Витя ступает, как беспомощно висят руки и склонена вниз голова.
— Ложись, Витенька, отдыхай, - сразу же предложила она.
Он лег, уставший, растерянный и несчастный.
Вечером пришла Лидия Николаевна. Появлению Витьки очень удивилась, и даже обрадовалась. Но потом враз стала серьезной.
— Виктор, не обижайся, я спрошу. Ты к нам надолго? — спросила она тихо, но твердо.
- Мама! – вскинулась Дуся.
- Что мама? – Лидия Николаевна перешла на шепот. – Твоя Настя улетела с иностранцем. Если узнают, нас будут таскать. А тебе и вовсе не поздоровится. Сам знаешь.
- Знаю, тетя Лида. Я вообще не представляю, как она так сделала, что никто ничего не знает.
- А вдруг знает?
Витя пожал плечами.
- Хоть на это ума хватило, только бы никто ничего не узнал.
- Я уеду. Завтра уеду, - согласился Витя.
— Нет! — резко перебила её Дуся. — Ты ещё слаб. Да и куда поедешь? Оставайся.
Лидия посмотрела на дочь.
- Ладно. Сиди тихо, как мышь. Тебе, и правда, окрепнуть надо. Работать ты там не сможешь, а внимание привлекать будешь. Натворила сестрица дел, теперь не разгребешь.
- Мама! – опять не выдержала Дуся.
- Что заладила? Надо думать, как дальше быть. Только чего тут придумаешь? Поправляйся. А там съездишь, дядьку своего найдешь. Он чего-нибудь посоветует. Да и посмотришь, как будет, - уже миролюбиво проговорила женщина.
Дни тянулись медленно. Дуся пыталась отвлечь парня от навязчивых мыслей. Вывести его из оцепенения получалось плохо.
Постепенно силы стали прибавлять. Витя стал брать в руки лопату. Копал землю, которую не смогли вскопать бабка и Дуся. Дуся раздобыла луку, посадила.
- Вырастит. Не опоздано, - одобряла Марфа.
Витька стучал молотком, правил, прилаживал, уделывал. Часто отдыхал. Но уже почти не кашлял. В июле засобирался в Мурманск.
- Работать уже смогу. Не могу на вашей шее сидеть, - объявил он.
- Ты только пиши, - просила Дуся. Она не стала спорить. Лишь крепче сжала в руках чашку.
- Я буду скучать, - шептал вечером Витя.
— Знай, что бы ни случилось, я буду всегда рядом. Ты только позови, - откликнулась Евдокия.
Эти слова прозвучали так тихо, что Витя едва их расслышал, но они отозвались в его сердце тёплым эхом.