Родной берег 76
Мурманск встретил Витю холодной весенней сыростью. Вода превратила дороги в жиделягу, липкая грязь цеплялась за сапоги. Ветер, несмотря на весеннее потепление, оставался резким и колючим, пробирался под одежду, словно хотел напомнить, что зима здесь никогда не уходит по-настоящему. Город казался серым, как выцветшее от времени фото: тёмные бараки, промокшие за зиму доски мостков, черные безмолвные трубы печей – свидетели адских бомбардировок.
Витя, опираясь на палку, медленно шёл по знакомой улице. Он чувствовал, как слабость растворяется в каждой клеточке тела, но продолжал упрямо двигаться, шаг за шагом. Впереди маячило то, ради чего он всё ещё стоял на ногах: встреча с Настей. Нужно было найти ее, успокоить, подтвердить, что он жив.
Дверь барака открылась с громким скрипом. Витя вошёл, чувствуя, как сырой, затхлый воздух ударил в нос. В коридоре никого не было, только тихий шёпот доносился из-за соседних дверей. Он дошёл до комнаты Насти, остановился.
Дверь была заперта.
Сердце гулко стукало в груди. Витя постучал, в ответ стояла тишина. Он постучал снова, сильнее, а затем позвал хриплым голосом:
— Настя! Это я… Настя, открой!
На шум выглянула соседка — маленькая, еще молодая, но уже сгорбленная женщина в потрёпанном платке. Её глаза прищурились.
— Ты кто? Чего стучишь? — голос у неё был грубым, но не злым.
— Я Витя… брат Насти, — ответил он, чувствуя, как слова с трудом вырываются из пересохшего горла. — Не знай, она дома или на работе.
Женщина уставилась на него, как на привидение. Её рука потянулась к дверному косяку, а губы зашевелились.
— Виктор… так тебя же считали погибшим! Она… она вся извелась. Настя твоя. Ходила, как тень. Что-то не вижу я ее, а до этого была здесь.
Витя отправился в порт. Здесь, как всегда, кипела жизнь. Грузчики сновали туда-сюда, скрипели телеги, люди перекрикивались сквозь гул работающих кранов. Воздух пах солью, углём и мокрыми досками. Витя медленно шёл между ящиками, пытаясь отыскать знакомое лицо. Его взгляд остановился на женщине в тёмном платке, которая громко отдавала команды. Это была тётка Варвара. Он подошел ближе, окликнул: Это я, Виктор. Брат Насти. Я ищу ее.
Она обернулась, посмотрела с недоумением на парня и замерла. В мгновение её лицо стало белым, как полотно, потом она бросилась к нему.
— Витя! Господи, неужели это ты?! — Она схватила его за плечи, оглядывая с головы до ног. — Как же так? Тебя же… тебя же не стало! Как ты здесь оказался? Откуда?
Он кротко улыбнулся:
— Я выжил. Был в госпитале. А потом… узнал, что Насте сказали, будто меня нет. Писал ей, но ответа не было. Где она?
Варвара тяжело вздохнула, краем платка вытерла глаза.
— Она совсем пропала, Витя. Ты бы видел, как она страдала. Думала, что всё, тебя нет. Я ей сказала, чтобы ехала к знакомым, к бабке и к Дусе, о которых она говорила. Там ей будет легче. А здесь ведь… сам видишь, какая жизнь. Она бы не вытянула.
Витя молчал. Он слушал, но слова Варвары доносились словно издалека. Было понятно только одно - Настя страдает и ее здесь нет.
—Господи, Витя, а ты знать, еле держишься. Посмотри – ка, дунет ветер — и тебя сдует. Тебе лечиться надо. Вот горе-то, - причитала тетка Варвара вслед парню. Он пошел в контору сказать, что он живой и попросить отпуск. Работать Витя не мог.
В тот же вечер на вокзале он упросил машинистов грузового состава взять его к себе в будку. Те парню не отказали.
Дорога была долгой и непростой. Поезд не торопясь катился по путям, оставляя позади сотни километров. Витя то лежал на тесовом настиле, то сидел у окна, глядя на поля и обрывки лесов.
Он представлял, как Настя откроет ему дверь. Сначала растеряется, а потом бросится к нему, обнимет, как в детстве, в порыве чувств. Её глаза будут светиться радостью, а губы дрожать, словно не веря. И Дуся … Вите очень хотелось обнять Дусю. Заглянуть в глаза, услыхать ее смех. Хотя, ей вряд ли сейчас до смеха. Настя, наверняка, рассказала ей о его гибели. Но ничего. Главное, он живой и девчонки живы. Значит, всё наладится.
Старый машинист косился на парня, который кашлял и не хотел разделять с ними трапезу. Он помаленьку ломал от буханки хлеба, которую ему выдали по распоряжению начальства. Другую, нетронутую буханку он вез в качестве подарка.
— Эх, моряк, крепись, — сказал машинист, поправляя кепку. — Ещё пару суток — и будешь на большой земле. Там потеплее, дышится легче. А здесь, сам знаешь, всегда зима. Даже летом прохладно.
Витя кивнул, но ничего не ответил. Он понимал о чем говорил этот человек.
Постепенно пейзаж за окном начал меняться. Плохо разбуженная теплом земля севера уступила место зелёным полям, покрытым молодыми всходами. Воздух стал мягче, и Витя впервые за долгое время почувствовал облегчение. Было ощущение, что он возвратился домой.