Вера Константиновна потеряла сына в автомобильной аварии. Они вместе возвращались с дачи от родственников. В них врезался автомобиль. Сын Володя погиб на месте. Сама же Вера Константиновна отделалась ушибами и переломом руки. Потом она вспоминала тот день, как настоящий кошмар. Обрывки фраз, детали той катастрофы еще долго преследовали ее в ночных кошмарах. Казалось, это не закончится никогда. Вера почти год провела в тяжелой депрессии: не хотела ни с кем видеться, никуда выходить. Работа казалась немыслимой каторгой.
Других близких людей у нее не осталось. Из родственников ― только племянница, но и та жила в другом городе. С Верой Константиновной они не были особенно дружны. Все-таки весомая разница в возрасте, разные интересы. Племянницу не особенно затронула смерть Володи. Она продолжила жить, как жила, лишь приехала один раз на похороны. А вот у Веры Константиновны жизнь разделилась на «до» и «после».
― Надо тебе отвлекаться чем-то, ― советовали знакомые. ― А то совсем связь с реальностью потеряешь. Нельзя так себя доводить, так и до инфаркта недалеко.
― Попробовали бы вы оказаться на моем месте… Я никому не желаю зла, но вы понятия не имеете, о чем говорите.
Вера Константиновна полагала, что окружающие ее жалеют. Они не могут сказать ничего путного, на самом деле помочь. Зато каждый лезет с непрошенными советами. Это все потому, что люди не осознают, что на самом деле происходит с их знакомыми, коллегами или даже родственниками. Сытый голодного не разумеет, и так же благополучный человек не поймет того, кто страдает.
Долгое время Вера не могла успокоиться, отыскать новый смысл жизни. Зачем теперь жить, если осталась только боль, бесконечное страдание, которое ничто не может прекратить ― ведь Володю не воскресить? Следовательно, это будет продолжаться вечно. Володя погиб, а вместе с ним погибли все надежды и мечты любящей матери. Веру Константиновну охватила нешуточная апатия, переходящая в депрессию. Порой не хватало сил даже на то, чтобы встать с кровати, дойти до ближайшего продуктового. Но она не просила никого о помощи. Слишком боялась стать слабой, зависимой от внимания знакомых. Кроме того, ей не приходило в голову, что кто-то на самом деле сможет ей помочь. Вера полагала, что, хотя люди и говорят от чистого сердца, все же не видят сути проблемы.
― Сходи в кино, свежие впечатления необходимы!
― Попробуй свою личную жизнь устроить, нельзя же жить прошлым!
― Начни ухаживать за собой. Глядишь, и лучше себя почувствуешь!
Подобные советы казались дурацкими, бессмысленными, вызывали лишь отторжение и негодование. Да, ее, переживающую утрату, действительно никто не поймет. Люди просто не представляют, насколько сильно страдают те, кто теряет близких. Дело ведь не только в первичном потрясении ― дело в том, что потом приходится перестраивать всю свою жизнь, искать в ней дополнительные смыслы, которые раньше казались неважными, несущественными.
Спустя еще какое-то время Вера Константиновна ушла в работу. Это позволяло на время забыться, чувствовать себя нужной хотя бы в рабочие часы. Трудилась она на швейной фабрике на должности главной швеи. Работу любила, считала полезной, даже в чем-то творческой. Только вот когда на глаза попадались завершенные изделия детских кофточек, платьиц и штанишек, приходилось с горечью признавать: это все предназначено для других, ей-то бабушкой уже никогда не стать! Ее счастье ушло навсегда, но зато она может заботиться о других. Это единственное, что остается.
Дома, наедине с собой, спасения от мыслей уже не было. Почему судьба обошлась с ней столь сурово? За что отобрала сына, единственного ребенка? Как теперь жить без него? На что надеяться, где искать опору? Ответы, может быть, и существовали где-то на просторах Вселенной, но Вера Константиновна не имела к ним доступа. Ей казалось, что сама она совершенно оторвана от реальности: мысли постоянно блуждали, сосредоточиться на чем-либо удавалось с трудом. Порой приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы услышать и понять, о чем говорят другие люди.
Однажды к ней приехала племянница, с которой они не виделись со дня похорон Володи. Алена выглядела плохо: подавленное выражение лица, угрюмый взгляд. Создавалось впечатление, что она пытается что-то скрыть, стыдится о чем-то рассказывать. После продолжительного колебания племянница сдалась и поведала тетушке следующую историю.
Она долго не звонила, не хотела общаться, потому что переживала кризисный период в жизни. Встретила парня, влюбилась, а тот поиграл с ее чувствами и бросил. Когда Алена обнаружила, что беременна, было поздно раздумывать об аборте. Ребенка решила оставить. В прошлом месяце она благополучно родила здорового мальчика. Но проблема в том, что ее родители не хотят принимать внука. Они осудили Алену за ее поступок, за то, что она вообще решила связать свою жизнь с неподходящим человеком. И как жить дальше, на что рассчитывать?
― Я и так потеряла год, ― продолжала свое грустное повествование племянница. ― Взяла академический отпуск в институте, но мне надо вернуться к учебе. Я планирую все же восстановиться. Иначе вся жизнь пойдет под откос. Я приехала к вам, чтобы попросить о помощи. Помогите мне найти надёжного человека, чтобы о моем Мишеньке позаботились! Дома я его оставить не могу. Мои родители категорически против. Сказали: нагуляла, а теперь хочу на них свои проблемы повесить. Но я ведь не думала, что так получится!
С этими словами Алена горько расплакалась. В ее голосе и жестах сквозило столько отчаяния, столько неприкрытой душевной боли, что Вера Константиновна невольно растрогалась.
― Ну что же ты, дочка, так убиваешься, ― принялась она жалеть племянницу. ― Поверь, все поправимо. Теперь у тебя есть сын, и это твоя опора в будущем. Ты позднее поймешь, какое это счастье. А сейчас главное ― не делай глупостей. Не надо метаться из одной крайности в другую.
― Но я совершенно не знаю, как дальше жить, ― рыдала Алена. ― Все мои планы, мечты, стремления сломались. Внутри пустота и осколки, и я не знаю, как их склеить.
― Ты не одна, поверь мне! У тебя есть ребенок, а это уже отдельный смысл. Ты просто пока еще этого не осознала. Впрочем, я тебя не виню. Я сама испытываю похожее чувство потерянности. Только мой сын погиб, а твой жив. И будет жить долго-долго. Я вот что думаю: раз тебе негде и не с кем его оставить, давай я буду заботиться о твоем малыше. Ты пока сможешь прийти в себя, восстановиться в институте, вообще подумать о жизни. И как только почувствуешь, что готова, то вернешься, заберешь его. А я буду и дальше тебе во всем помогать. В дальнейшем можете жить у меня. Думаю, это будет лучшее решение.
― Ну что вы, тетя Вера! Я и подумать о таком не могла! Разве я могу настолько вас стеснять? Вы теперь, получается, собираетесь жить ради нас с Мишей!
― Почему бы и нет? Для меня это тоже спасение, возможность освободиться от постоянной тревоги, апатии и безысходности.
Алена согласилась на щедрое предложение тетушки. Более того, такое простое решение никогда не пришло бы ей самой в голову. Все потому, что намерение Веры Константиновны шло от чистого сердца. Оно было продиктовано искренним стремлением помочь, отыскать между ними глубокие родственные узы.
Сама Вера Константиновна словно ожила внутри. Как только племянница привезла ей младенца, она почувствовала себя нужной. Ей показалось, что судьба вновь решила ее облагодетельствовать. И что на самом деле не она помогает Алене, а племянница вытаскивает ее из ямы безысходности и бессмысленности. Конечно, Алена не намеревалась бросить ребенка. Она просто получила возможность спокойно учиться в то время, как счастливая тетушка нянчила ее грудного сына. Что будет дальше ― еще никто из них до конца не понимал. Но с каждым днем Вера Константиновна все больше привязывалась к малышу и именно в нем видела свой смысл жизни.
Автор: Татьяна П.
---
Помни имя свое
Погодка выстоялась, наконец-то, в настоящую, русскую зиму. Легкий морозец, такой, как надо: не пробирает до костей, а румянит детские щеки. Солнце серебрит иней на деревьях, превращая обычные, неказистые, смешанные северозападные леса, в Берендеево царство. Небо сиреневое, акварельное, февральское, с чуть розоватым оттенком, обещает долгожданную весну. Снегири с алыми грудками облепили старую яблоню под окном, словно та, сумасшедшая, вздумала в преклонных своих летах выйти замуж и принарядилась по случаю, да порадовала хозяев сочными, яркими яблоками среди зимы.
Настроение у народа распрекрасное: почти все улыбаются. Устали от вечной слякоти, смурной серости и несвоевременной капели. Не нравится людям мягкость по европейски теплой зимы. Сопливая, унылая, отвратительная погода достала нынче всех до печенок. А тут – прямо праздник!
Выходной день, благодатная суббота. Мужиков унесло в деревенские пенаты, на рыбалку, на охоту, в баню, на дружеские посиделки с товарищами. Смотришь на окна проезжающих в лесную сторону автомобилей, газиков, уазиков, навороченных джипов и простецких копеек, диву даешься: морды у дядек счастливые, одни только водители серьезны и недовольны – им этот праздник, как лошадям – свадьба. В буквальном смысле. Вози пьяниц все выходные, вдыхай коньячные запахи, проклинай свой страх потерять водительские права. И зачем только согласился? Нафиг это надо? Лучше бы дома с женой сидел.
Так ведь тоже мало радости – забухтит благоверная, заноет: поехали на рынок, в торговый центр, по магазинам, к маме, к детям, еще куда-нибудь, к черту на кулички… Да ну ее – лучше уж чайку на костре вскипяченного хряпнуть и шашлыка поесть под ласковый матерок честной мужской компании. Байки послушать. Самому чего-нибудь наврать.
Вот и Серега Грабуздин нынче подвизался водилой для «пацанов». «Пацаны», Генка, Васька, Паша и Николай Феоктистович, старый рыбак, бывалый охотник, и вообще, чертознай, с которым можно на необитаемом острове жить с комфортом – все найдет, и еду, и воду, и дом из г.вна и палок построит, договорились собраться еще вчера. У них заминочка с водителем и вышла. А Серега и вызвался – Дашка согласилась его отпустить только при одном условии – не бухать.
Не то, что бы, Серега был уж таким «каблуком», да и Дарья противной не была. Просто месяц назад Серега проходил медкомиссию, где и выявили у него неполадки со здоровьем. Давленьице шабашило, голова побаливала давненько. А с давлением шутки плохи. А у Дарьи с Серегой внук недавно родился. Молодым помогать надо. Да и вообще, пожить бы еще годиков тридцать хотелось. В общем, Сергей решил бросить курить и завязать с выпивкой. Он алкашом не был, пил два раза в месяц, под хорошую закуску и душевную компанию. Но под стопку начинал нещадно смолить, как паровоз. А потом одышливо кашлял несколько дней. Потому и решили на семейном совете – не пить. Хотя бы не так часто.
Да и не очень-то хотелось – пить. Достаточно и чаю, крепкого, сладкого, на свежем, морозном воздухе, вприкуску с бутербродом. А больше всего хотелось послушать рассказы Николая, дяди Коли, так его звали сорокалетние мужики.
Дядя Коля жил в хорошем, крепком доме, прямо у озера. Рыбачье намерзнется по зиме, пока на лунках сидит – добро пожаловать на огонек! У Николая Феоктистовича уже и печка натоплена и банька созрела. Он имел собственную пасеку, сад, огород и все, что для нормальной жизни причитается. У него еще в восьмидесятых была выстроена «яма» для хранения овощей. Так это не яма – бункер натуральный получился. Кирпичный, с двойными железными воротами, под метровым слоем дерна. Внизу – метра три глубина. Там можно любой катаклизм спокойно пережить! И не похудеть, к тому же.