Время пролетело быстро. Анна Ройзман строго контролировала сборы дочери. Для Анжелики были сшиты несколько платьев, какие носили в пансионате, приобретена добротная обувь, личные принадлежности.
Через месяц Анна рассчитала гувернанток. Анжелика стала невольной свидетельницей этого действия, когда бродила по дому. Как только братья и сестры разъехались после оглашения завещания, Анна стала постепенно рассчитывать слуг и закрывать пустующие комнаты. Контроль за Анжеликой ослаб и она, когда было свободное время, бродила по дому, пытаясь впитать в себя его образ, чувствовала, что ничего уже не будет прежде.
В тот день, девочка отправилась в кабинет отца. Это место осталось одним из не многих, которые Анна не спешила закрывать. Анжелике казалось, что обстановка кабинета хранит в себе дух Исаака Ройзмана, такой же строгий, но в тоже время успокаивающий, как твердая рука отца на голове ребенка.
Подойдя к двери, Анжелика услышала голоса, доносившиеся из кабинета. Она осторожно заглянула в слегка приоткрытую дверь. Мать сидела за большим, дубовым столом, на котором лежали бумаги и стояла небольшая шкатулка. Перед столом, выстроившись в ряд, стояли гувернантки Анжелики. Анна Ройзман подзывала каждую из них по очереди, вручала подошедшей в руки тонкую пачку банкнот и велела расписаться о получении в специальной книге.
-Мне так жаль, мадам... - дрожащим голосом проговорила мадмуазель Аделина, когда подошла ее очередь, но Анна перебила женщину.
-Держите себя в руках! Что это еще такое!?
Аделина не посмела продолжать, поспешно отвернулась и заняла свое прежнее место в небольшом строю себе подобных.
-Благодарю за службу! - сухо сказала Анна, когда последние деньги были вручены получателю.
Анжелика поспешила уйти, чтобы не быть замеченной. Ей было грустно оттого, что больше она не увидит своих наставниц. Ведь как бы ни были они к ней строги, все же составляли самое близкое ее окружение долгие годы. Опасаясь попасть на глаза матери и получить неизбежную взбучку, Анжелика вернулась к себе. Едва она вошла, как в дверь постучали. Это было странно - никто и никогда не стучал к ней.
-Войдите! - сказала Анжелика неуверенно.
Это была мадмуазель Аделина. Она видно еще не успокоилась после той сцены в кабинете, глаза ее были красными и припухшими, на щеках красные пятна, в руке она сжимала белоснежный платочек. Деньги видимо успела прибрать.
-Мадмуазель, простите, что беспокою! - Анжелика окончательно смутилась. Такое обращение было ей непривычно, настораживало, словно за ласковым тоном должно было последовать что-то плохое, грубое.
-Да, мадмуазель! - отозвалась девочка после некоторого замешательства.
-Я пришла попрощаться...Вы...Вы простите меня...
"За что она извиняется?!" - в смятении подумала Анжелика, а вслух сказала:
-Мне не за что Вас прощать, мадмуазель Аделина!
-Нет, есть! Я порой была несправедлива и, может даже жестока! - Аделина говорила быстро, словно боялась растерять запал, - Это все деньги, проклятые деньги! Вы не знаете, но ваши родители платили гораздо больше, чем я могла бы где-либо заработать, а потому я должна была выполнять поставленные передо мной условия! Теперь мне уже не страшно сказать - я привязалась к вам, но не могла показывать свою слабость! И за это прошу прощения!
Анжелика мало что поняла из ее речи, но терпеливо слушала, внутренним чутьем понимая, что ее бывшей гувернантке просто необходимо выговориться.
-Мне нечем оправдаться перед вами, но позвольте дать вам совет! - продолжала Аделина, - Скоро ваша жизнь изменится кардинально и вам будет очень тяжело, ведь вы совершенно не знаете о жизни вне этих стен! Прошу, не доверяйте никому слепо, учитесь постоять за себя, отстаивайте свою точку зрения! Я искренне желаю Вам удачи!
-Спасибо, мадмуазель! - ответила Анжелика. Ей было очень приятно, что мадмуазель Аделина проявила такое участие к ее дальнейшей судьбе и она старалась говорить искренне.
Аделина шагнула к своей бывшей ученице и порывисто обняла девочку. Потом также быстро покинула комнату, тревожно стуча каблучками по натертому до блеска деревянному паркету.
День отъезда выдался пасмурным. На дворе уже стояла осень, сизые тучи ползли по небу низко, грозя вот-вот обрушиться на землю дождем. Деревья, еще не растерявшие полностью листву, казались похожи на промокших под дождем людей, листва на них повисла, как пропитанные влагой плащи. Анжелика, в теплом платье, шляпе и пальто, наблюдала, как старый дворецкий, который должен доставить ее в пансионат и сам остаться в городе у дальних родственников, укладывает в экипаж вещи. Мать тоже должна была ехать с ней и пока не вышла из дома. Внезапно Анжелике показалось, что кто-то наблюдает за ней. Она пригляделась к живой изгороди пузыреплодника, которая уже порядком по облетела, но все еще была достаточно густой, чтобы скрыть наблюдавшего из виду.
За изгородью мелькнуло знакомое, чумазое лицо. "Верка!" - узнала Анжелика и направилась в ту сторону.
-Вера! Не прячься, я видела тебя! - негромко позвала Анжелика, когда подошла ближе. -Выходи!
-Нет, барышня! - отозвалась девочка. - Скоро маменька твоя выйдет, а я страсть как барыню боюсь!
Анжелике были неприятны такие слова, но честно говоря, мать она и сама побаивалась.
-Так почему ты тут прячешься? - снова спросила Анжелика.
-Пришла поглядеть как ты уезжаешь! Теперь в городе жить будешь, учиться...
Последнее слово Верка протянула с таким чувством, словно катала на языке что-то сладкое.
-А я бы хотела остаться здесь! Знаешь, как уезжать страшно?!
-Мамка говорит, ты в тепле будешь и в сытости, а мне всю жизнь в усадьбе батрачить придется!
В голосе Верки было столько обиды и упрека, что Анжелике стало не по себе. Она смутилась, словно была и ее вина в том, что ее красиво одевали и сытно кормили, в то время как Верка, судя по всему, была лишена таких благ.
-Анжелика! - раздался со стороны дома голос матери, - Что ты там делаешь?!
Верка за изгородью приглушенно пискнула и бросилась наутек. Только шелест листьев под убегающими ногами доносился до Анжелики. Она вздохнула, сокрушаясь, что так и не успела сказать Верке "До свидания!", и направилась к матери. Пришло время трогаться в путь.
Город поразил девочку своими размерами, какофонией звуков, разнообразием запахов и множеством людей, спешащих куда-то по своим делам и совершенно не обращающих внимания на глазеющую на них девочку. Мать сидела спокойно, выпрямив спину и глядя перед собой. Периодически она делала Анжелике замечания по поводу ее недостойного поведения.
-Анжелика, выпрями спину! Анжелика, прикрой рот! Так таращиться по сторонам просто неприлично! - и все в таком духе.
Девочка послушно исполняла приказы, но была настолько возбуждена творящимся вокруг, что почти сразу забывала одергивания матери и снова глазела по сторонам, слегла приоткрыв рот.
Впереди Анжелика увидела собор. Величественный исполин тянулся к небу высокими шпилями, увенчанными золотыми крестами, которые были насажены на толстые купола, похожие на воздушное пирожное "безе", так любимое Анжеликой и так редко подаваемое к ее столу. Девочка знала, что это такое собор. Она видела картины и иллюстрации в книгах. Маленькая молельня в усадьбе, напоминала собор, только в сильно уменьшенном виде и без обилия куполов. Поэтому истинные размеры храма Божия, поразили Анжелику до глубины души.
-Думаю, что будет правильно начать нашу новую жизнь с посещения собора! - сказала Анна, чем привела дочь в полнейший восторг.
Мать велела кучеру остановиться и вместе с Анжеликой они направились к входу. Как ни была заворожена девочка величественным видом здания, она не смогла не заметить нищих, толпившихся у дверей. Едва они подошли ближе, как нищие заголосили: "Подайте ради Христа!", "Сжальтесь, барыня, несколько дней маковой росинки во рту не было!", "Ой хворают мои детушки!". Это завывающее многоголосие так напугало Анжелику, что она вцепилась рукой в платье матери. Анна Ройзман, сморщив брезгливо нос, отцепила от пояса кошель, достала горсть монет и клала в каждую протянутую ей ладонь или кружку по монетке. Так они шли сквозь гомонящую, смердящую толпу к дверям храма. Едва перешагнули порог, как очутились словно в другом мире. Исчезли просящие голоса, воздух наполнился запахом ладана. Внутри оказалось еще красивее и масштабнее, чем снаружи. Округлые стены, расписанные библейскими сюжетами, огромные канделябры, на которых мирно, почти не колыхаясь, горели сотни свечей. Отовсюду глядели лики святых.
Анна Ройзман следовала от одного образа к другому, крестясь и ставя свечи, угодливо вложенные ей в руку, тихо подошедшей монашкой. Анжелика повторяла за матерью. В усадьбе, хоть и старались посещать молельню раз в неделю, а по праздником приглашали священника, для совершения молебна, особой религиозностью не отличались. Поэтому смысл много из того, что сейчас делала мать, оставался для девочки непонятным. Но больше всего ее волновала та толпа снаружи, через которую им неизбежно придется пройти снова. Почему эти люди так настойчивы? Почему от них так неприятно пахнет и они настолько бедно одеты? Анжелика слышала, что люди бывают больными душою и телом, бедными, но впервые она воочию увидела, что означают эти понятия. "Но ведь мне говорили, что помогать сирым и убогим богоугодное дело! И мама раздавала им деньги! Неужели всего этого недостаточно, чтобы хотя бы чисто одеваться?" Анжелика решила, что такое положение вещей крайне несправедливо. Когда выходили из храма, девочка осмелилась попросить мать: "Можно я тоже дам этим людям деньги?"
Анна посмотрела на дочь, удивляясь ее странному желанию:
-Это называется подаяние, милостыня. Можешь раздать несколько монет, если хочешь!
Она пересыпала горсточку монет в худенькую ладонь дочери. Однако когда Анжелика остановилась напротив одной нищенки, взяла ее за руку и участливо спросила: "Как и на что вы живете?!", Анна схватила дочь за руку и потащила к карете, ругая за то, чего Анжелика все никак не могла взять в толк.
Дорогие подписчики и гости канала, если вам нравится творчество автора, порекомендуйте канал друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться.
или
Юмани карта: 2204120116170354