Когда мы прошли невидимую черту, нас оглушила жуткая тишина: не было слышно ни звука.
С трудом втянула воздух. Ничего не изменилось. Вовсе нет. Мы всё ещё шли по лесу. Но изменилось всё! Постепенно становилось всё мрачнее, пугающе. Более чуждым и незнакомым.
Мне даже показалось, что резко потемнело. Словно с моими глазами что-то случилось. Даже пару раз зажмурилась. Света не прибавилось. Я подняла голову и обнаружила, что ярко светившую до этого луну прикрыли тучи, отчего местность приобрела совсем уж угнетающий вид.
Фил усилил освещение фонаря. Но лучше не стало. Свет поглощался пространством, словно сам лес отказывался его пропускать. Казалось, что мы попали в иной мир. Это сложно объяснить: деревья те же самые, полночь вдруг не настала. Но казалось, мы в другом месте и в другом времени. Хотя… скорее в безвременье.
Дышать становилось всё тяжелее. Неподвижный воздух смешивался с тонким ароматом прелой древесины и грибной затхлости. Я, сжимая руку Фила, шла медленно, чувствуя, как под ногами всё чаще встречаются кочки, а почва становится влажной.
Почувствовала опустошенность, такую сильную, что едва не упала на колени. Звуки исчезли совсем. Не стрекотали насекомые, даже жужжание комаров утихло. Ни птичьих трелей, никакого шума. Я слышала только собственное дыхание и учащенное сердцебиение.
Мы всё дальше и дальше углублялись в лес по тропе, где всё становилось чуждым, незнакомым. Увядший мох облеплял корни сосен. Мрачный лес окружил нас плотной стеной.
Трещины на деревьях напоминали зловещие гримасы: углубления в коре выглядели как кривящиеся рты и глазницы. Кроны деревьев сплетались, не пропуская совсем лунный свет. На ветвях висели лишайники, длинные, серо-зелёные нити которые дрожали даже без ветра. Ветра здесь точно не было. Казалось, что лес будто затаил дыхание, выжидая момента для атаки.
Теперь земля под ногами была мягкой, нога утопала в липкой грязи, которая чавкала при каждом шаге. Между кочек проступала вода — тёмная, с радужной плёнкой. Но приглядевшись, можно было заметить, что это не вода, а что-то густое и липкое. По поверхности мелькали какие-то насекомые, но их формы были слишком неправильными, будто у них было больше лап, чем волос на голове.
Откуда-то шёл едкий запах, напоминающий запах тухлых яиц, смешанный с горечью трав, что тлели где-то под землёй. Лёгкий ветер пронёсся между стволов, и мне почудился шёпот. Это не было похоже на звук ветра — это были слова, слишком тихие, чтобы их разобрать, но слишком явные, чтобы их игнорировать.
Когда у меня заныли ноги и начало казаться, что мы идём уже не один час, тропинка вывела нас поляну. Мы резко остановились, замерли и переглянулись с Филом. Волосы на затылке встали дыбом, наверное, не только у меня. Даже волки встали, как вкопанные.
На поляне был дом. Странный дом. Очень странный.
Это был последний шанс для нас повернуть назад. Но пошли вперед.
Вдруг услышали звук, от которого кровь застыла в жилах. Глухой стон. Тот самый, который не мог быть звуком ветра или падения ветки. Это был... голос, но он звучал так, будто исходил не из человеческого горла...
– Мы на месте, – услышала я друга. Вздрогнули мы одновременно. Волки угрожающе зарычали. – Странно, но в прошлый раз дом мне не показался таким жутким.
Сделав первый шаг в сторону дома, ощутили, как воздух вдруг изменился. Вонь гниения сменилась чем-то сладковато-терпким, словно под ногами расцвела какая-то ядовитая трава.
Мы шагнули ещё раз, затем еще. С каждым новым шагом дом приближался, его очертания становились чётче. Обвалившийся забор был едва ли не полностью покрыт мхом. Крыша тоже заросла им, а из трубы торчало дерево. Жуть!
– В доме свет. Там явно кто-то есть, – тихо произнес Фил. Понять, что дом не пустует, можно было только по целым двум окнам и горящему свету.
Внезапно в окнах моргнуло. Я могла поклясться, что свет изнутри на миг угас, словно кто-то посмотрел на нас из проема. И вновь то ли стон, то ли всхлип раздался откуда-то из глубины дома, и я поняла — пути назад уже нет.
– Надеюсь, Малинка здесь. И с ней всё в порядке, – голос друга дрожал.
Подойдя ближе к крыльцу, увидели, что вокруг разбросано... очень уж похожее на старые манекены или сломанные детские игрушки. Да точно, игрушки. Какие-то кукольные головы, покрытые мхом, с живущими в глазницах пауками.
Я огляделась. И увидела ещё кукол. Они были везде. Разных размеров. В платьях и комбинезонах, с длинными и короткими волосами. Или вообще без волос. Они лежали на земле, сломанные и с вывернутыми конечностями, словно после погрома. Но лиц их не видела. Они были без каких-либо черт. Ни глаз, ни носа, ни рта. Каждая. Из. Них.
Я безумно пыталась не пялиться по сторонам. Мне было очень страшно. До жути. До одури. Пахло сырой землёй и гниющими листьями. Пронизывающе холодно. Наверное, из-за нависающих деревьев и наступившей ночи. Стояла жуткая тишина.
Мы были не просто на месте. Моё сердце замерло. Мы были в самом жутком месте этого леса. Убежище колдуна.
Волки крадучись окружали дом. Их глаза светились в темноте, а на мордах была решительность и напряженность. В спину подул ветерок, принеся с собой зловещий шепот, треск веток и запах грязи. Я не обернулась.
Я уговаривала себя, что всё будет хорошо. Но уверенности не было. Ни грамма.
Поднялись по ступенькам. Фил хотел постучать, но я его остановила. Покачала головой и приложила палец к губам.
– Лучше не оповещать о нашем присутствии, – прошептала я в ответ на недоуменный взгляд.
Фил смотрел на меня, будто пытался разгадать какую-то головоломку. Он хотел было поспорить, но потом передумал и кивнул. Осторожно повернул ручку и открыл дверь.
Внутри дом оказался просторнее, чем казалось снаружи. Мы попали в темный и сырой коридор. Дверь не скрипнула. Ею пользовались и не раз. В конце коридора был виден мерцающий свет.
Медленно, чуть дыша, двинулись в сторону зловещей комнаты, единственной в доме. Фил шел первый. Я медлила. Сердце билось как бешеное, гулко отдаваясь в ушах.
Свет исходил от свечей. От множества свечей. По всему периметру комнаты были зажженные свечи. Много. Они были везде. На полках, на стульях, на всех поверхностях и просто на полу. Это позволило разглядеть обстановку внутри.
Стены были увешаны пучками сушёных трав, кореньев и каких-то связок. В углу стояла массивная печь, украшенная непонятными символами-рунами, в которой полыхал разожженный огонь. На полках располагались глиняные горшки, бутылочки с разноцветными жидкостями и старые книги с потёртыми обложками.
Мебели как таковой не было в комнате. Кровать, какие-то полки с кухонной утварью, стулья, стол… И тут я увидела.
В неописанном ужасе, раскрыв глаза и рот я смотрела на центр комнаты, где стоял деревянный стол, на котором… В горле жутко пересохло. Сердце забилось так громко, что я почти оглохла от его шума.
— О! —вырвалось стоном ужаса из моей груди.
Невольно моргнула несколько раз, пытаясь прогнать видение, но оно не исчезло. То, что мы видели, не укладывалось в голове. Такого просто не могло быть.
Колдун стоял к нам спиной. Я не могла разобрать, что он говорит, – как будто на другом языке. А еще он выводил пальцами странные витиеватые узоры. Он бормотал что-то себе под нос, потом начал двигаться по кругу. Он не отводил взгляда отчего-то, находящегося в центре комнаты.
Мою кожу начало будто пощипывать от статического электричества. Такое ощущение бывает, когда потрешь воздушный шарик.
Фил воскликнул хриплым голосом от ужаса:
– Что вы… делаете? Прекратите!!! Малинка!
Сестрёнка моего друга висела во весь свой рост в воздухе. Без какой-либо опоры. Высоко над полом. Её глаза были закрыты. Но её грудь поднималась. Она словно спала. Стоя. Зависнув в пространстве. Неподвижная, как статуя.
Фил хотел было рвануть к висевшей девочке в воздухе, но колдун взмахнул рукой, и друг отлетел в сторону. Сильно ударился и затих на полу.
– Фил! НЕТ!!!
– Знающая, – прошипел колдун. – Я же предупредил тебя. Не лезь. Но ты непонятливая. Что ж тем хуже для тебя.
Леденящий душу трепет страха пронзил мое тело, предвещая начало зловещего испытания.