- Это папина воля, - поджав губы со скорбным видом произносит сидящая передо мной худенькая женщина, пятидесяти пяти лет, с ярко выраженными носогубными складками и седыми волосами собранными на затылке в пучок. - Если папа этого не хотел, то как мы можем пойти против него.
В кабинете кроме неё и меня ещё три человека.
Сестра, судя по документам она лет на пять страше, но выглядит моложе, за счёт того, что её крашенные волосы уложены в причёску и сама она не толстуха, но полнее и морщины поэтому не так выражены.
Самый младший из этого родственного клана, мужчина, ему пятьдесят два, крупный, плечистый, бодрячок в самом расцвете сил, правда, на затылке явственно пробивается лысина и он прикрывает её зачёсывая на неё отращенные вокруг волосы. Их брат.
Судя по выражению лица старшей сестры она полностью согласна с высказанными мнением и насколько я успел изучить своих визитёров, вполне возможно, что это её мнение сейчас и озвучивается. На лице их младшего брата отражена вся гамма чувств, он вроде как и и расстроен происходящим, но в тоже время пойти против семьи не может.
Эти двое сидят поодаль от моего стола, на расставленных вдоль стены стульях. Обычно я сам переставляю их поближе, чтобы удобнее было общаться и все участники чувствовали себя на равных, но не сегодня. Я юрист, а не моралист и помогаю людям понять и применять законы, а ещё разобраться в ситуациях, в которые они нередко по своей же вине или невнимательности попадают, поэтому помогаю всем, кто ко мне обратился и платит мне за это деньги. Но и мне бывает неприятно и даже противно общаться с некоторыми моими посетителями. Если клиентов я ещё волен себе выбирать, то их контрагентов, оппонентов, третьих лиц или просто случайно вовлечённых в дело нет. Вот и сейчас всё дело в четвёртом, точнее четвёртой. Старушке, восьмидесяти пяти лет, сидящей за моим столом напротив... своей дочери. Ну, хорошо, не дочери, падчерицы, которую она, как и её брата с сестрой, растила с самого их детства.
Итак дано. Крупный региональный подрядчик выигравший большой тендер на строительство автомобильной трассы. Трасса пройдёт через деревню и в ходе строительных работ предполагается снос всего массива застроенного индивидуальными жилыми домами, постройки аж начала прошлого века, а есть и конца позапрошлого, проще говоря это деревенские избы без удобств, в лучшем случае газ у кое-кого есть в привозных баллонах, ну, и хотя бы свет в домах имеется. Деревня старая, судя по Википедии, основана ещё в 16 веке, когда там поселились первые жители, погорельцы из другого села, но большого интереса она ни для кого не представляла и развития особого не получила, даже когда город своими границами приблизился к ней. По тихоньку вымирала, не только молодёжь, но и старики активно перебирались в город. Почему это долго объяснять и не об этом история. Но для строительства трассы и объектов придорожного сервиса нужно изъять землю и дома со строениями на этой земле.
Изъять для государственных нужд.
Не скажу, что на этом можно сильно обогатиться, правила изъятия жёсткие, скажу честно, написаны в интересах государства и пошантажировать застройщика, меняя конуру на пару-тройку квартир или продавая квадратный метр земли по цене крыла самолёта давно уже не получается, ну, а буде получится, то этой сделкой, если там задействованы бюджетные средства, заинтересуется прокуратура или местный ОБЭП.
Однако в данном случае за старые, по большей части давно забытые и заброшенные владельцами дома, которые ранее никто покупать не хотел, кроме как на дрова или отселить в них какого-нибудь алкаша, застройщик (по госконтракту он должен был выкупать их от имени государства, но за свой счёт), платил рыночную цену и хозяева получили возможность конвертировать ненужную им недвижимость в неплохие в общем для них деньги.
У застройщика контракт с федералами, у меня договор с застройщиком. Договор на оказание услуг по переговорам с собственниками и выкупу у них изымаемой недвижимости. Если кто категорически не хочет продавать, то юристы застройщика дело передают в суд. За редким исключением, если, конечно, власти и застройщик не допустили нарушения процедуры изъятия, суд разрешает дело в пользу властей (застройщика), изымает землю и дом на ней, в обмен присуживает собственнику денежную сумму определённую оценщиком. Не являешься за деньгами, значит указанная в решении суда сумма будет положена на депозит нотариуса и в оговоренный законом срок к упрямцу явятся судебные приставы. Как бы эту процедуру не затягивали, а рано или поздно она доходит до завершения и собственники изымаемой недвижимости предпочитаются решать её путём переговоров, выторговывая себе дополнительные мелкие бонусы. Бывает, что и не мелкие.
- Если уж на то пошло, - возражаю я своей собеседнице. - То Ваш папа никак свою волю не выражал. Вы наследники по закону, а не по завещанию.
- Вот именно по закону, - горячо подхватывает она.
- А зачем вы тогда на волю своего отца ссылаетесь? - спрашиваю я.
- Если бы папа хотел, выделить маме..., - тут собеседница спотыкается и сделав паузу продолжает. - ... Маме Арине долю или оставить весь дом, то он был написал завещание или составил дарственную.
- Они даже расписаны не были, - поддерживает её старшая сестра. - По закону они друг другу никто.
- По закону может и никто, - рявкаю я на неё. - Но вы же сами говорили, что она с вашим отцом больше полувека лет прожила. Ухаживала за ним перед смертью почти десять лет. Вас помогла ему поднять. Сами же рассказывали, что она вам всем мать заменила.
- Она нам не мать, - вскакивает с места старшая. - Наша мама умерла, когда мне и десяти лет не было. И с папой она не расписана, не венчана. Это наш дом по закону и по праву.
- И куда же теперь человека, который вам и вашему отцу всю молодость посвятил, но ему не жена, а вам не мать? - тихо спрашиваю я троицу. - Вы же про этот дом и не вспоминали никогда, даже ремонт - киваю на старушку. - Она сама делала после смерти вашего отца и вы как в наследство вступили ни одной копеечки на его содержание не потратили. Даже налоги ваша мама... Арина сама за вас платила.
Старшая поворачивается и молча идёт к выходу. Брат и сестра за ней. В дверях средняя сестра останавливается и говорит мне.
- Это наш дом. Наш и деньги за него тоже наши.
После чего выходит. Замешкавшийся в дверях брат вежливо прощается со мной и обращается к всё ещё сидящей старушке:
- До свидания, мама!
Мы остаёмся одни. Старушка без участно смотрит перед собой, а я вот в ярости. Ну, так же нельзя даже с приёмными родителями. Сначала я подумал, что упорство этих трёх хозяев предназначенного под снос домишки это игра. Они хотят таким незамысловатым способом поднять его цену и заставить застройщика уплатить сверх оценки, но чем дальше, тем больше я убеждался, что это не хитрый ход и они вполне серьёзно готовы к тому, что их приёмную (да, приёмную де-факто, а не де-юре) выкинут на улицу, лишь бы не делить с ней компенсацию за снос.
- Я в Николая всегда влюблена была, а он даже внимания на меня не обращал, - вдруг произносит старушка. - Оно и понятно, у меня с ним 15 лет разницы. Мала для него была и девок он любил, чтобы как огонь, с характером, весёлые, яркие, а я тихая, была скромница, незаметная. Женатый уже был, когда я в него влюбилась. Я ни на кого не смотрела. Всё ждала, надеялась на что-то, но Марии его смерти даже в мыслях не желала. Грех это. Она от пневмонии умерла. Коля тогда один с тремя детишками на руках остался. Помочь ему некому было, у всех свои дети, мал-мала меньше. Мать его ещё в войну умерла, отец с фронта не вернулся. Мария тоже сирота, только бабка и то слаба была, на два месяца её только и пережила. Я тогда стала к Николаю сама домой приходить за детьми присмотреть, дом обиходить, его. Так и осталась с ним жить. Он меня не любил, я чувствовала. Марию любил, детей любил, а меня нет. Но ласковый со мной был, ни в чём мне отказа не было, только попроси его, а мне ничего и не надо. Даже замуж звал, а я не пошла, не хотела, чтобы кто-то сказал или просто подумал, что его жене смерти желала или его горем воспользовалась. Так и жила с ним... Нерасписанная, невенчанная. Своих деток от него рожать не стала, хотя он был не против. Боялась, что тогда к его детям буду хуже относиться, своих буду выделять, что его обездоленными будут. Аборт тайком от него сделала, хотя и это тоже грех большой. Потом дети его в город перебрались, а мы в деревне остались. Болел он сильно, пока не слёг окончательно, всё равно без моей помощи даже до бани дойти не мог. Они говорят хотел бы, завещание оставил. Может и хотел, только за несколько лет до смерти даже говорил уже с трудом, а за год и вовсе узнавать кого-либо перестал.
Она умолкает. Остальное я знаю. Николай умер. В наследство вступили его дети, как законные наследники, только захиревший без хозяйской руки дом в полузабытой из-за неудобного расположения и отсутствия нормальных подъездных дорог, куда даже газ протянуть так и не смогли, деревне им даром нужен не был. Кое-как в работоспособном положении поддерживала его мама Арина, которой до смерти мужа ремонтом некогда и не на что было заниматься. Зато когда через десять лет брату с сёстрами пришли письма от застройщика с предложением заключить соглашение о выкупе, они тут же нашли свои правоустанавливающие документы и появились в офисе одними из первых. Вот только покупать на причитающиеся им деньги жильё своей маме Арине они не собирались.
Это наш дом. Это наши деньги. Не знаем куда её девать, это ваша проблема. Нет, мы ничего ей покупать не будем. Потому, что не обязаны и потому, что это наш дом. Она и так в нём после смерти нашего папы сколько лет жила. Бесплатно.
Оперативка у застройщика. Обсуждаем дом мамы Арины и трёх её, хотя какие это её, трёх этих...
Главный инженер пока не торопит, по графику дом надо сносить через полгода, но обращает внимание, что без его сноса дальнейшее продолжение работ будет невозможно. Если дом проблемный, то начинать надо уже сейчас. Ну, не знаю, в суд что ли подавайте...
Я объясняю, что самым оптимальным вариантом будет заключить даже не соглашение об изъятии, а договор купли-продажи и после перехода права на застройщика или аффилированное с ним лицо решать вопрос дальше. Вопрос только как? Выселив на улицу старуху в возрасте за восемьдесят лет?
Начальник юридического отдела, крупная женщина с резким командным голосом, с нескрываемой злостью говорит мне: как хотите, так и решайте, вам за это деньги платят.
Это в ней профессиональная ревность говорит, у неё штат из восьми юристов, а тут варяг со стороны, на договоре и на таких условиях, что в ней кроме ревности ещё и явная зависть проскакивает.
А не надо было хамить людям, с которыми вынужден будешь потом договариваться!
Её подчинённые так хамски себя вели когда впервые появились в деревне и пошли по домам, что за малым бунт среди оставшихся немногочисленных постоянных обитателей не подняли. Скандал дошёл до местной прессы, подключились депутаты всех мастей, блогеры, правозащитники, набежали в поисках клиентуры шакалы от юриспруденции, в т.ч. и местные знаменитости, наши пресловутые "А и Б". Пока разбирались и отбивались, шло драгоценное время, тикал контрактный счетчик и медленно, но верно приближались сроки контрольные точки исполнения. Пропустили не только сроки, но нарушили и процедуру. После этого обратились ко мне, благо я ранее по схожим вопросам уже пересекался с генеральным, правда, тогда я был на другой стороне.
Ничего я сейчас напомню, пусть это и будет удар ниже пояса, но не я начал эту пикировку.
- Видите ли, тут цена вопрос с одной стороны стоимость комнаты в коммуналке или общежитии, куда мы можем переселить старушку, а с другой кампания в прессе, что застройщик вышвыривает на улицу бабушек. Я полагаю, что нет желания опять в администрации главы региона и у регионального прокурора объясняться?
Главюристка теряет дар речи, зато лицо её становится пунцовым, ответить ей нечего, но её невольно, потому, что интересует другой вопрос, спасает от окончательной потери раскрасневшегося лица главбух:
- Подождите, но ведь есть рыночная оценка, а тут нам придётся ещё траты сверх оценки производить? Куда я потом эти расходы дену?
- Вы обязательно, что-нибудь придумаете, - вступает в разговор генеральный. - Я в вас верю. Уж лучше с налоговой объясняться, чем с прокурором или у главы краснеть.
- И знаете, что, - это он уже ко мне обращается. - Найдите ей нормальную однушку. В разумных пределах, но не в бараке каком-нибудь и не в дыре где-то на окраине и обязательно в приличном состоянии.
- Но ей же придётся налог с квартиры платить, - не унимается главбух. - Это же как доход считается. Была бы она собственником изымаемой недвижимости, её бы освободили от НДФЛ, а тут налог надо платить от стоимости квартиры, которую ей по сути подарили, декларацию в ФНС подавать.
- Дайте поручение кому-нибудь из своих сотрудников помочь бабушке с заполнением декларации, - прерывает её генеральный. - И налог за неё заплатите. Нужную сумму возьмёте наличными. Вы знаете откуда.
Я удивлён, ибо такой щедрости от него не ожидал, генерал в прямом смысле слова акула бизнеса и не одного конкурента съел, не говоря уж о мелкой рыбёшке.
Через месяц у меня кабинете появляется старшая из... скажем так, когда-то близких маме Арине людей. Она приторно-вежливо здоровается и не дожидаясь предложения сама усаживается напротив меня. Я тоже здороваюсь и выжидательно смотрю на неё. Договор мы с ними уже закрыли, переход права зарегистрировали и выплатили оговоренную сумму.
- Я слышала, что вы маме квартиру покупаете? - вкрадчиво спрашивает старшая.
- Предположим, - уклончиво отвечаю ей.
- Вы же понимаете, что эта квартира должна быть оформлена на нас, - осторожно продолжает посетительница, игнорируя мой туманный ответ.
- С какой стати? - я непритворно удивлён.
- Ну, она же жила в нашем доме, - значительно смотрит на меня бывшая близкая мамы Арины. - И потом мы собственники и получили на троих немногим больше, чем она одна. Это не справедливо.
- Ну, не немногим, - усмехаюсь я.
- Но каждый из нас получил меньше, чем она, - в голосе собеседницы явственно звучит обида. - А мы собственники. Собственники.
Я открываю рот, чтобы пос... объяснить, что сделка завершена, деньги уплачены, мой доверитель теперь собственник старенькой избушки и клочка земли под ним, а потому никакого пересмотра цены быть не может, как мне в голову приходит одно соображение.
- А куда же маму Арину? - спрашиваю её. - Опять что ли квартиру покупать? Но вы же и за ней придёте и так до бесконечности.
- Что вы, что вы, - машет пухлыми, но уже морщинистыми ручками моя визави. - Конечно, же пусть живёт и как можно дольше. Никто её гнать не будет. Главное, чтобы на нас была оформлена.
- Ладно, - с ленцой, как бы что-то соображая отвечаю я. - Напишите заявление на имя генерального и подробно изложите в нём всё, что вы ранее рассказывали про отца, про маму Арину, про наследство. Посмотрим что можно придумать. Только от всех троих. Можете даже одно общее составить, главное, чтобы подписи были от всех троих.
- С расшифровками, - добавляю, словно забыл.
Неродственница радостно кивает и удаляется рассыпаясь мелким бесом в извинениях, комплиментах и пожеланиях всего самого лучшего, что на неё, обычно немногословную и надменную не похоже.
Заявление мне приносят уже на следующий день. К счастью меня не было на месте и я его получил через ресепшен, будучи избавлен от очередного общения с этой компашкой. На пяти листах, исписанных мелким, убористым, но твёрдым, разборчивым почерком была изложена вся нелёгкая история семьи .... и их фамильного поместья плюс обоснования почему приобретаемая для переселения Арины (не мама Арина, а просто Арина) квартира должна быть зарегистрирована на подписантов. Некоторые его пассажи ввели меня в нешуточное изумление, особенно тот, где было написано, что Арина совратила их папу, честного человека, заботливого отца и передовика производства, оставшегося волей судьбы, а возможно и чьих-то преступных действий, вдовцом с тремя детьми на руках, дабы склонить к сожительству с ней. Но не смотря на это отец до конца жизни не доверял ей, потому и не взял в законные жёны. Ага, не доверял, так, что пятьдесят лет с ней прожил... Кстати, обещания предоставить эту квартиру для пожизненного проживания Ариане заявление благоразумно не содержало.
В конце они также произвели подсчёт, сколько Арина должна им за проживание в течение десяти лет после смерти их отца. Правда, судя по сумме месячной аренды, они за основу взяли стоимость съёма, как минимум, "двушки", в новом доме с дизайнерским ремонтом и в престижном районе, а деревенского дома в полузаброшенной деревне, пусть и в черте городской агломерации. В итоге Арина, которой уже мы подобрали "однушку" в панельном доме в приличном, пусть и не самом популярном районе, реши она продать эту квартиру и рассчитаться со своими бывшими "детьми", ещё осталась бы должна им.
Ещё через месяц мне звонит старшая и начинает орать в трубку, что я мошенник, что не сдержал данного слова и она найдёт на меня управу. Примерно такие же разговоры, если разговором можно назвать ор состоящий в основном из бессвязных оскорблений и мало выполнимых угроз, у меня позже состоялись с её сестрой и братом. В разговоре с братом мне удалось всё же вставить несколько слов и объяснить ему, что я и мой доверитель ничего, кроме как заплатить за купленный у них дом, им не обещали, а данное обещание мы выполнили, а кому и что мы покупаем вне заключённой с ними сделки это наше, а не их собачье дело. Будете жаловаться? Да не вопрос, ваше право и такая возможность у вас есть. Сделку оспорите? Интересно по каким основаниям. Впрочем это не важно, дом мы уже снесли и даже приступили к строительству на его месте, опережая график.
Через неделю мне уже звонят с районной прокуратуры и убедительно, почти в приказном тоне просят явиться завтра во столько-то часов к прокурору, который хочет лично услышать от меня объяснения по поводу незаконно снесённого того самого дома. Конечно я могу поупираться, настоять следовать букве закона, за соблюдением коей надзирает прокурор, и не являться по звонку, но зачем настраивать против себя людей, наделённых властью, но пока против тебя скорее всего лично ничего не имеющих. Кроме того мне интересно, а почему меня вызывают лично к прокурору, пусть и городского района, а не к одному из его многочисленных помощников. В назначенное время с папкой документов в руках нахожусь в кабинете прокурора и тот, протянув мне два скрепленных между собой листа, ледяным тоном просит меня дать разъяснения по фактам изложенным в обращении граждан.
Ну, в общем, никакого сюрприза для меня нет и я не только знаю, кто его написал, но и предполагал, что именно в нём будет написано. Правда на этот раз заявление, хоть и написано знакомым мне почерком, содержание изложено лаконичным, без эмоций, с ссылкой на факты, пусть и изложенные однобоко, довольно профессиональным языком. То ли мои оппоненты умнее, чем я думал, то ли они к кому обратились за помощью. Прямой лжи в заявлении нет, но об обстоятельствах, что могут бросить тень на заявителей, автор, скорее всего он всё же не кто-то из этих троих, скромно умолчал, зато сделал основной акцент на том, что вопреки договорённостям мой доверитель, в моём лице, обманул их и передал в натуре часть обещанной им выкупной стоимости постороннему лицу. В конце заявления автор не прямо, но весьма недвусмысленно подозревал, ПОДОЗРЕВАЛ, меня и то самое лицо в сговоре.
Прочитав заявление, я извлёк из папки заранее подготовленный ответ на него, ибо, как уже писал, примерно представлял суть претензий и передал хозяину кабинета, заодно присовокупив копии договора купли-продажи, документов подтверждающие уплату стоимости договора собственникам, прописку мамы Арины в изымаемом доме, а также того самого заявления, где бывшие "дети" на пяти страницах обосновывали своё право на квартиру для мамы Арины.
Прокурор внимательно прочёл мою объяснительную, изучил приложенные копии, особое внимание уделив тому самому заявлению, может мне показалось, но когда он читал его, его брови пару удивлённо поднимались вверх и вроде бы он даже что-то перечитал два раза. Закончив читать он хмыкнул и передав документы присутствующему в кабинете помощнику велел, зарегистрировать их в установленном порядке, проверить все изложенные факты и приложенные документы, после чего подготовить ответ заявителям, а мне разрешил удалиться, сказав напоследок, что если всё написанное мною подтвердиться, то вопросов у него ко мне скорее всего больше не возникнет.