На материнские вопли Оля уже не реагировала. Мысленно окинула комнатушку. Ну вот и ладно – зато им всем просторнее будет. Сенька уже большой. Обрадуется дополнительному метражу.
Оля взяла тяжелый чемодан с вещами и сумку с документами. Остается небольшое дело – в ЗАГсе их с Костей распишут. Потом она усыновит Митю. И заживет с ним припеваючи.
Почему-то мыслей о том, как заживет Костя с ними, не возникало. И куда, интересно, испарилась любовь к нему? А, может, ее и не было?
Рая робко втиснулась в дверь комнаты. Лицо ее было заплаканным.
- Оля, ты хорошо подумала? Не родной ведь…
- Мама, все! Прекрати. Иначе я никогда к тебе больше не приду! – сурово отрезала материнские причитания Ольга.
Отец курил на кухне. Весь вечер он делал вид, что совершенно не знает свою дочь. Но когда она с чемоданом в руке открыла входную дверь, метнулся в прихожую:
- Подожди. Оденусь. Куда ты с таким чемоданом, одна… Провожу.
***
Митя давно стал Дмитрием Константиновичем. Женат. Двое мальчишек. Симпатичные парни. Характеры, конечно, не сахарные у обоих. Но у кого они сахарные, в наше-то время? Нервы, нервы, нервы. И баловство. Бабушка им делает разные потачки, дедушка не отстает. Таскают пацанов то в кафе, то в пиццерию. Деньги тайком подсовывают. Никакого сладу с этой бабкой. И с этим дедкой – тоже.
Дима уважает и трепетно любит родителей.
- Я всегда хотел создать семью, в которой такие же отношения, как у отца с матерью. Они так заботятся друг о друге. Ни разу папа маму даже дурой не обозвал.
Как знать, может, лукавит? А впрочем, он совсем крохотным был, когда Костя и Оля притирались друг к другу.
Первые два года они жили, как соседи. Костик месяца два бегал в общагу по привычке. Отсыпался. Выпивал. Рядом с Ольгой он находиться не мог физически. Она была ему противна. До дрожи. Оля, чувствуя его отвращение, на общении не настаивала – как только Костя заходил в квартиру, собирала Митьку на прогулку и вручала папаше. А заодно и список продуктов, необходимых ребенку.
Пока Костя болтался с коляской по городу, готовила обед. Обещала ведь кормить после работы. Чтобы по столовкам не шлялся, да по пивнушкам. Слава Богу, трезвым приходит, и то хорошо. Вечером накрывала на стол, звала Костю и уходила с кухни, чтобы не раздражать своим присутствием.
Рая, забегавшая к дочери по пути с завода, глядя на эту картину, хмыкала:
- Вы как супруги в разводе. И не надоело? У него, говорят, баба заведена какая-то.
Оля сохраняла каменное спокойствие.
- Ну и пусть. Жрать-то он сюда бежит.
Рая лишь плечами пожимала. Спорить с Ольгой она боялась.
Потихоньку Оля приручала Костю к дому. Нет, она не унижала себя стиркой его носков и трусов. Не корпела над штопкой и пришиванием пуговиц. Просто ставила на табурет в ванной пластмассовую ванночку, наливала в нее теплую воду и немного отвара череды. Костя лично купал Митьку, с умилением наблюдая, как тот смешно блюзгается толстенькими ножками, поднимая веер брызг.
После купания Ольга протягивала Косте сухую простыню, отец заворачивал в нее ребенка, и прижимая к себе, шел в комнату. Головка Митькина доверчиво прижатая к отцовской груди, рождала новые ощущения – сама любовь, смешанная на жалости и умилении, вливалась в его сердце. До мурашек. Митьку хотелось целовать. Пяточки его, попку, пуговку носа. Костя чувствовал нежность к сыну. К сынуленьке – он так и говорил: сынуленька мой.
Незаметно как-то у Оли и Кости появились общие темы для разговоров, завязанных на Мите. Общие тревоги. Общие надежды. Общая любовь. Наверное, если бы Ольга навязывалась, то отчуждение Кости усилилось бы еще больше. Но она не навязывалась. Правда, и истуканом не была – внимательно выслушивала Костины рассказы о работе. Смеялась над байками. Давала толковые советы. Вкусно кормила, не показывая своего старания. Костя и не знал, как Ольга роется в книге о вкусной и здоровой пище, выискивая какой-нибудь недорогой, но эффектный рецепт.
К приходу фиктивного мужа она невольно поправляла волосы, подкрашивала ресницы, чуть-чуть, незаметно, чтобы не воображал из себя Костя героя-любовника. Ее домашний халатик, новенький, нарядный, сшитый по фигуре, очень освежал облик. Что-то такое женское, глубоко спрятанное, манкое в Ольге появилось. Мужчины чувствуют эту манкость за версту. Их не обманешь. Яркая красота – блестящая игрушка, на которую мужики, как малые дети, кидаются, не разбираясь в нюансах. Поиграют немного. А потом им это надоедает.
А вот с этой самой изюминкой, скрытой под оболочкой серенькой внешности, мужчины расстаться не в состоянии. Они разглядывают неброскую женщину, силясь понять, что же такое в ней? Почему тянет к этой женщине? Ничего такого в ней, а влечет неудержимо. Мужчины – исследователи по простой своей природе. Охотники. Пытливые умы. Могут годами свой ребус разгадывать, отклячив нижнюю губу…
Так и получилось с Ольгой!
Когда кто-то на работе похвалил его жену (фиктивную), и похвалил очень тактично, аккуратно: мол, какая Оленька красивая у тебя, Костя, глаза радуются. Мол, идут по улице с сынишкой, прям залюбуешься… Костя чуть нос хвалившему не сломал. Удержался. Но кулаки сжал.
Взревновал?
Не может быть! Она же ему абсолютно не нравилась! Ведь ей до покойной Лены, как до Китая…
Но образ покойной Лены казался дымкой, нежным розовым туманом, миражом. А Ольга была живой, теплой, уютной и… родной, что ли?
Как-то приезжала мать из Пинеги. Привозила соленую семгу, хариуса, вяленых окушков. Вся пропахшая рыбой, просоленная насквозь, тощая, сухая, как вобла, она пристально всматривалась в Ольгино лицо своими умными, не потерявшими цвета глазами.
- Хорошая бабочка. Оборотистая. Ты за нее держись, сынок. У нее все по полочкам, все по закуточкам, в решете натаскает, чего ты, болван возами не навезешь!
Потетешкалась с улыбчивым Митькой и укатила назад в свою Пинегу. Никаким городом мать не заманишь – ей родная тайга всего дороже.
А однажды, под праздник, Международный Женский День, Ольга вернулась домой немного позже обычного. На хлебозаводе их поздравляли в актовом зале. Вручили грамоты, конфеты и веточки мимозы. Потом было чаепитие, на котором все выпили по рюмочке красного вина. Торт, огромный, нарядный, изготовленный на собственном производстве, разрезали под аплодисменты. Торт был настоящим произведением искусства: весь в мудреных кремовых завитушках и розочках – у всех слюнки текли!
А кто его сделал, этот торт? Молоденький кондитер, Оленька Васнецова! Умница и красавица!
От комплиментов и похвал Ольга прямо поплыла, разрумянилась, раскраснелась. Пришла домой, а Костя ее на пороге встречает, по случаю принаряженный, побритый, одеколоном надушенный. Митька на руках к Ольге тянется, улыбается во весь рот!
Смотрит на нее Костик, смотрит… И видит: какая она светлая, свежая, счастливая. Щеки полыхают, глаза сияют, волосы разбросаны по плечам! Пальтишко на фигурке, как влитое, ловко узенькую талию обтягивает. Щеголеватые сапожки-чулки так ладно стройные ножки облегают! А краше всего улыбка и ямочки на щеках. Да она… красавица, каких мало!
И вспыхнуло в нем, загорелось ярким светом новое чувство. Да такое, что на троих бы таких Костиков хватило бы.
В ту ночь все у них и случилось.
Вот тебе и отвращение. Вот тебе и «не люблю я тебя, Оля»
И с той поры жили они душа в душу, воспитывали своего Митьку, учили его, в армию провожали, на свадьбе гуляли, под окнами родилки демонстрацию с шариками-флажками устраивали. Внуков помогали растить. Радовались.
Дмитрий Константинович никогда бы не поверил в то, что батя от мамы когда-то шарахался, как от чумной. Он, конечно, знал, что его совсем другая женщина родила. Уважал эту незнакомую женщину, за могилкой ее ухаживал. Но любил-то… Ольгу. И гордился – Ольгой!
Вот так-то… Мудрые слова про «стерпится-слюбится» действительно оказались мудрыми. В них, может, вся соль нашей нелегкой жизни…
Автор рассказа: Анна Лебедева