1945 год
Путь домой казался долгим. Четыре года они гнали нечисть с родной земли, четыре года измеряли сапогами метр за метром, а теперь, когда осталось всего несколько дней и появится возможность обнять жену и мать, кажется, всё это нереальным.
Григорий до сих пор не верил, что наступила долгожданная Победа, что скоро он увидит ласковые и ясные глаза матери, проведет рукой по темным длинным косам своей жены и возьмет на руки дочь. Какая она, его Варька? Уходя, он прижимал к себе годовалую девчушку с пухленькими щеками, а теперь ей пять лет. У него есть фотокарточка, он видел, что дочь на жену похожа, но вот нравом в кого она? Смелая и отважная, как отец, или тихая и ласковая, как мать?
- Гриша, о чем думаешь? - спросил его сослуживец Павел.
- Не о чем, а о ком, - улыбнулся Григорий. - О матери думаю и о жене с дочкой.
- Везет тебе. А у меня никого нет. Ну ничего, вернусь домой и тут же найду себе жену. Эх, теперь заживем!
Григорий знал, что у Павла нет ни матери, ни братьев-сестер родных. Воспитывался с теткой, а у той своя орава детей, так что рос Гришка будто сорняк в поле. Но тетю свою он любил и писал ей письма, получая обратные послания о том, что все живы-здоровы.
Они вышли из вагона и пошли к кассе вокзала.
- Эх, ну ничего, посижу сутки здесь, - Григорий тяжко вздохнул. - Поезд на Ярославль только завтра вечером.
Путь до дома лежал с пересадками и сейчас они вышли в Борисове. Григорию предстоял путь дальше, а вот Павел уже почти добрался до пункта назначения.
- А зачем здесь сидеть? - удивился Павел.- Тут от станции, если пройти через мост и полями, а затем через лес, будет моя родная деревня. Погода хорошая, за пару часов доберемся. Переночуешь у меня, а затем я тебя провожу до станции.
- Неудобно как-то, ты же не один, у тебя тетка дома, двоюродные братья и сестры.
- Эх, брат, в тесноте да не в обиде. На худой конец в бане переночуешь, всё лучше, чем на станции. А мы с тобой вечерком горилочки Макаровской тяпнем.
- Макаровской? - улыбнулся Григорий.
- Ага, дед Макар в соседях проживает, любитель того самого, - Павел щелкнул себя по кадыку. - Уж как баба Дуня его гоняет, а всё не впрок. В сараюшке сам себе гонит.
- Жив ли он?
- Надеюсь, что так. Если бы помер кто из них, тетка бы написала. Уж шибко баба Дуня и дед Макар нас, детишек, любили.
За разговорами они дошли до деревни. Тетка Павла встретила их радушно, со слезами на глазах, будто мать родная. Щей из щавеля к столу подала, хлебушек теплый ржаной. Двух своих сыновей подростков на чердак спать отправила, а сама Павлу и Григорию в комнате на матрасах простыни чистые постелила.
И дед Макар живой, и баба Дуня в этот раз его не гоняла, когда пришли к ним во двор ребята. Сама себе взяла граненый стакан, да за победу выпила вместе с солдатиками.
Григорий всё больше чувствовал тепло родного дома и теперь ему не терпелось сесть на поезд, который домчит его до Ярославля, а затем вот так же, от станции, он доберется до родного села.
****
Тетка дала ему с собой пирожки всё с тем же щавелем, хотя он отказывался, понимая, что сейчас не самое лучшее время у людей. После победы еще предстоит восстанавливаться. И времени займет много. Но она была настойчивой, грозилась обидеться, если не примет в дорожку её стряпню.
- И яблочек вот ранних положила тебе. Только созрели, сладкие. Ты не смотри, что с червячком, обгрызешь. Нынче все отчего-то они червивые.
- Спасибо, Таисия Михайловна. Долгих лет жизни вам и всего самого доброго, - целуя тетку Павла в щеку, сердечно поблагодарил её Григорий. - Пашка, а ты меня не провожай, дорожку я запомнил. Ты вон лучше с пацанятами на речку иди, вон, жмутся к удочкам, сорванцы.
Двое младших двоюродных братьев с самого утра тормошили Пашку, требуя сходить с ними на рыбалку, как еще тогда, до сорок первого года. И теперь в нетерпении ждали, когда к реке пойдут. Наживка уже была готова - с утра червей накопали.
Попрощавшись с большим и гостеприимным семейством, махнув рукой деду Макару и бабе Дуне, Гриша пошел к станции.
Но уже через час ходьбы он понял, что немного заплутал. Будто и не было вон той лесополосы. Эх, дом какой-то полуразваленный стоит, наверное, лесник тут живет. Дом обитаем, это точно, потому что возле него дым клубится, а значит кто-то костерок палит. Нужно подойти и спросить путь до станции.
Подойдя к дому, он обошел его и увидел мальчишку лет десяти, сидевшего у костра. Он, обжигая руки, чистил картошку и поедал её прямо горячую, дуя на нее быстро-быстро.
- Эй, малец, как до станции дойти?
- А вы кто?
Мальчишка вдруг как-то испуганно вздрогнул, вскочил и выронил картошку из рук.
- У друга в гостях был, домой перекладными добираюсь, скором мой поезд до Ярославля пойдет.
- Э-э-э, там, - он показал рукой влево, а Гриша вздохнул с облегчением - он почти верно шел, боялся, что заплутал и пошел в обратную.
- А ты что, один тут? Где взрослые?
Пацаненок шмыгнул носом и вытер перепачканное сажей лицо, хотя чище оно не стало - руки были тоже все черными.
- А нету никого, я один.
- А что ты тут делаешь один?
- Ступай, дяденька, на станцию, не местный ты, и нечего тебе здесь делать, - мальчишка храбрился и, взяв палку, стал перемешивать ей угли в костерке.
- Чей это дом? Лесника?
- Это дом моего батьки и я могу тут жить! - прямо глядя в глаза Григорию, гордо ответил мальчишка.
- А батька твой кто? И где он сейчас?
- Лесником он был, погиб в сорок третьем на фро.нте. А мамка моя месяц назад померла, - слезы потекли из глаз мальчишки и он уже не стеснялся, тёр их грязными руками. А Гриша поморщился - видать, сильная боль в душе у мальчика сидит, стоило только о матери вспомнить, как разревелся.
- А что же ты тут один? Где родные твои?
- А нет у нас больше никого. Ни дедушек, ни бабушек, ни тетушек. Председатель в детский дом меня отправить хотел, да я сбёг.
- И чего, никто тебя не ищет?
Он пожал плечами.
- А как ты, брат, тут живешь?
Мальчик молчал, а Гриша вздохнул тяжко. Видать, в деревню вылазку делает и ворует. Вон, косточки куриные валяются, значит, курочку у кого-то спер.
- Как зовут тебя, брат?
- Вовка. Вовка Корнев. Дядя вы идите на станцию, только обо мне никому не говорите. Увезут меня в детский дом, а я все равно сбегу. Сюда никто не суется, кому нужна разваленная избушка бывшего лесника? У нынешнего сейчас новая, возле Марьевки. А про эту все позабыли.
Он вдруг развернулся и бросился в лес. Григорий опять сделал тяжелый вздох, а потом направился в сторону станции. Сколько сейчас таких вот сирот-ребятишек?
ПРОДОЛЖЕНИЕ