Предыдущую главу читайте здесь.
Вокруг стояла тишина, Дима почувствовал, как накатила усталость. Улёгшись на спину, старался успокоиться.
В памяти возникла довольно забавная история о взаимоотношениях с «побратимом» Зайцева снабженцем с Севера Слюняевым. Они даже похожи, как представители одного племени, пробормотал Трёшников...
Диме нравилась фраза: «Ноги женщины похожи на небо - чем выше, тем интереснее». Самое завораживающее находится вверху в космическом пространстве, апофеоз - там. Таким же интересным со знаком минус было пребывание на Севере его собственной тёщи. Чем дольше она гостила, тем больше тяжелых дум накапливалось у Димы Трёшникова. Хотя ничего особенного о ней никто не рассказывал, но Дима подозревал, что это из деликатности. Все шло к развязке.
Официантка Клавочка, едва сдерживая смех, рассказала о демонстрации Генриеттой в ресторане канкана на столе и капкана на лису. Не понравилось Диме и знакомство тёщи со снабженцем Слюняевым, которого она хотела привлечь для устройства на работу Нади. Ведь тогда она будет в круге нежелательного для Трешникова общения.
Самым обсуждаемым в курилках - это было произведение сюрреалистического искусства в виде написанного с размахом на снегу желтым по белому полного имени Генриетта с сердцем, пронзенным стрелой, и большой лужей желтой крови под этой картиной, замерзшей за углом ресторана. Первые три буквы "Ген" принадлежали кисточке тылового майора Слюняева, а дорисовывал своим мощным краскопультом остальные элементы подчиненный лейтенант-тыловик.
Офицеры спрашивали Трешникова, правда ли, что это в честь его тёщи. В ответ Дима бубнил что-то невразумительное.
Свое осторожное "фэ" высказал также Дед Мороз - лейтенант Моторный, который ходил перед Новым годом поздравлять экипажных детей в сопровождении тещи. Его сказочный костюм старпом Капабланка чуть было не вывернул мехом внутрь за временно утерянного по вине Зайчика-тёщи белого слона из шахматного набора, подаренного сыну.
"Вывернуть кухлянку мехом внутрь" - у чукчей означает сменить зимнюю одежду на летнюю - авт.
Теперь, если старпом вызывал кого-либо в кабинет, его провожали с пожеланием, чтобы смена сезонной одежды была не слишком чувствительной.
Офицерская тусовка с подколкой обращалась к Диме за помощью в переводе различных чукотских слов. Особенно расспрашивали, больно ли, когда "хорей" втыкают в "кухлянку"?
Он старался дольше задерживаться на службе,чтобы меньше быть дома в обществе тёщи. Такое отношение к службе естественным образом отразилось на состоянии дел в его подразделении.
Даже требовательный старпом обратил внимание на идеальный порядок в минно-торпедной боевой части. На собраниях офицеров он начал постоянно ставить в пример минера. Дошло до того, что старший лейтенант Трешников получил наивысшее поощрение командования - с него сняли все ранее наложенные взыскания, даже незанесенные в служебную карточку. Такой награды удостаивались только лейтенанты и старшие лейтенанты, совершившие в мирное время подвиг, а также сыновья адмиралов.
И, о чудо, старпом начал объявлять благодарности и показательно отпускал его домой после ужина. Дима же с еще большим рвением продолжал служить до самого отбоя "заласканного" им личного состава. И только после этого брел домой в ожидании какого-нибудь "сюрприза".
У офицеров он настойчиво просил заступить на дежурство по кораблю вне очередности, чтобы больше быть в ставших более родными, чем домашние стены, переборках и отсеках пл.
В ближайшую пятницу Дима должен был к его удовольствию дежурить, хотя и накопилась усталость от поздних приходов со службы. Трешников любил эти пятничные наряды, потому что в субботу экипаж приходил на лодку только для большой приборки, поэтому такое дежурство считалось более спокойным.
Дима уже приступил было к подготовке личного состава к наряду, как к нему подошел его друг еще с училищных времен штурман Вася Буйволкот:
- Дима, друг, выручай. Моя Любаша с детьми уезжает на Большую Землю в воскресенье, и мне, кровь из носа, надо ее проводить. Я за тебя подежурю, и свой наряд на следующей неделе сам отбарабаню.
- Не вопрос. Супругу проводить - святое дело, - согласился Дима, - только надо внести корректуру в приказ по части и по дивизии.
- Я уже внес, знал, что настоящий друг не откажет.
- Давай, тогда, продолжай инструктаж, - Дима в душе даже обрадовался этой возможности провести вечер дома. Посидеть в ванне, поесть что-нибудь вкусное, посмотреть телевизор. Только вот хотелось пораньше выпроводить тёщу в снятую для нее квартиру...
А в это время с другой стороны баррикад с самого утра началась интенсивная подготовка к ужину с нужным человеком - знакомым Генриетты тыловым снабженцем майором Слюняевым.
Надя попросила у соседей воспользоваться телефоном, и Генриетта набрала четыре четверки из визитной карточки:
- Слушаю, - грубовато-уверенно ответили на том конце провода.
- Добрый день. Это Грета.
После замешательства:
- Кто-кто? Что-то связь сегодня плохая. Кто это?
- Ну как же? Это Гетуся..., ресторан..., канкан..., капкан..., ты мне еще визитку дал.
- А-а-а Гетуся, канкан-капкан. Помню, помню. Не расслышал сразу. Извини, сегодня суматошный день, да еще связь барахлит. Как дела?
- Дела хорошо. Хотела тебя сегодня пригласить на ужин. Заодно с дочкой познакомлю. Надо о ее трудоустройстве поговорить.
- Диктуй адрес. Во сколько?
В назначенное время Слюняев позвонил в нужную дверь. При себе у него был джентльменский набор: большой торт по заказу из кулинарии, "Советское шампанское" и коньяк КВВК, который в ресторане так и не удалось как следует употребить лично.
Дверь открыла Генриетта:
- Добрый вечер.
Слюняев застыл в замешательстве и решил, что напутал с адресом. Перед ним стояла "картина маслом" - не в меру пышная, если не сказать в сильном теле, мадам, внешность которой невольно вызвала внутренний довольно резкий диалог:
- Сколько ж ты выпил?
За ответом можно было не ходить к бабушке:
- Не помню.
- Но столько выпить невозможно.
- Получается, сделал невозможное.
Еще пара вопросов начали сверлить и мучить мозг:
- Как так получилось и что теперь с этим чудом чудным делать дальше?
В таких ситуациях он еще не бывал. Он порылся в закромах памяти, поскреб по ее сусекам подрощенным ногтем мизинца левой руки. Неясные обрывки воспоминаний все-таки всплыли в его мятущейся душе.
Скидку надо было сделать на плохое освещение в ресторане "Северное сияние" и недостаток света от одноименного природного явления на улице. Мозг лихорадочно перебирал варианты выхода из тупика, в голове крутились философские строки:
Непонятно зачем, почему, отчего
Я тебя повстречал ни с того, ни с сего.
Я тебя повстречал и утратил покой
Непонятно зачем, неизвестно на кой.
(Никифор Ляпис-Трубецкой из "Поэмы об измене")
Пауза затянулась. В сознании промелькнула вся жизнь, как перед смертью. Слюняев переступал с ноги на ногу, стряхивая с ботинок налипший снег, и хотел уже развернуться и под благовидным предлогом уйти от этого кошмара. Но, во-первых, было жалко коньяка, шампанского и торта, а, во-вторых, все еще теплилась надежда какой-нибудь вариантик все-таки найти.
Сама жизнь подсказала выход из сложившейся ситуации. Из кухни вышла Надюша. Точеная фигурка, грудь третьего размера и молодость сделали свое дело. Слюняев приосанился и внутренне подобрался.
Он на мгновение пересекся своим начавшим масленеть взглядом с пронзительными глазками-горошинками Генриетты, этакими двумя прыжками из темноты, и они обменялись едва уловимыми одобрительными наклонами головы. Каждый за этим знаком понимал свое.
- Моя доченька, Надюша, - представила она свое чадо Слюняеву.
- Павел Николаевич, - он переступил порог, - а это вам, - протянул подарки Грете, тем самым заняв ее руки и отрезав путь к возможному соприкосновению, а сам галантно поцеловал руку Наде.
- Спасибо. Торт - моя слабость. Раздевайся. Пальто можно повесить здесь. Вот тапочки. Проходи в комнату. Для дорогого гостя сегодня накрыт большой стол, - засуетилась Генриетта.
- Спасибо. Я, с вашего позволения, руки помою, - Слюняев зашел в ванную. Он включил теплую воду, помыл лицо и руки, пригладил жиденькие волосы и подумал: "А дочка то, ничего, приятная. Мамаша уедет, а чадо останется. Надо ее на работу пристроить поближе к себе". Затем достал из кармана обручальное кольцо и надел на безымянный палец.
Снабженец заметно повеселел. За столом его уже ждали.
- Садись на этот стул, здесь удобнее будет. Наденька поухаживает, а мы за жизнь поговорим, проблемы обсудим, - радушно предложила теща и придвинула свой роскошный бюст вплотную к столу, а стул поближе к Слюняеву.
Слюняев незаметно подвинул стул поближе к Наде подальше от Генриетты. Он развернулся к теще правым боком, тем самым поставив обручальным кольцом невидимый энергетический заслон, а с левой стороны его аура осталась с открытыми чакрами.
- Ну что ж, дамы. Позвольте открыть это шампанское, - он ловко выстрелил пробкой в безопасную сторону. Винный снаряд отскочил от стенки шкафа и попал в нос безмятежно спящей на диване любимице Трешникова ангоре Мальвине.
Она с возмущенным "М-я-я-у!" подпрыгнула вертикально вверх метра на два. В верхней части траектории проснулась, сгруппировалась и маневрируя хвостом, приземлилась на самый край стола. Ничего не понимая после сна, потеряла равновесие, но вцепилась в скатерть когтями передних лап и медленно потянула званый ужин на пол.
Все растерялись от неожиданности и смотрели, как чешские хрустальные бокалы Богема и тарелки из немецкого сервиза Мадонна с оливье, маринованными грибами, сельдью под шубой, мясной и сырной нарезкой, бутербродами с красной икрой, винегретом валятся на любимый Димин палас бежевого цвета, постепенно превращая его в творение кисти Пабло Пикассо. Целыми остались только соленые огурцы и коньяк.
Тут раздался дверной звонок. Первой пришла в себя Надя и быстро вышла в коридор. Чуть не плача, она порывисто открыла дверь: на пороге стоял Дима Трешников в прекрасном расположении духа в предвкушении приятного вечера в узком семейном кругу, в котором места для тещи не предусматривалось ...
Едва он переступил порог, Надя не выдержала и разрыдалась.
- Надюша, что случилось, - безмятежная улыбка слетела с лица Трешникова.
- Я...она...он...Мальвина..., - не в силах совладать с чувствами, всхлипывая, бормотала Надя.
Дима прижал к себе супругу и погладил по голове:
- Ну, успокойся, не плачь, не надо.
Тут его взгляд упал в комнату. Он увидел стол с полуспущенной скатертью, слегка напоминавшую белые подштанники любовника, не успевшего убежать от неожиданно пришедшего мужа. Рядом со столом лежал вдребезги разбитый свадебный набор посуды вперемешку с деликатесами, которые кошечка Мальвина аккуратно доставала лапой. Милое животное, не веря обрушившемуся в буквальном смысле на его голову счастью, изволило откушивать медленно, с достоинством, тщательно пережевывая.
Над всем этим натюрмортом застыли в немой сцене снабженец Слюняев с открытой бутылкой шампанского в руке и теща с потухшим огоньком в глазах-горошинках. Девственной нетронутостью на столе выделялась уцелевшая бутылка коньяка и соленые огурцы.
- Добренький всем вечерочек, - вкрадчивым голосом начал Дима. - Какие люди! Пал Николаич, чем обязан, извольте полюбопытствовать.
- Да, собственно, ничем. Вот пришел по приглашению твоей тещи на ужин.
- Мы с Вами вместе в компании не сидели, по девчонкам не ходили, почему же на ты? Вот я сейчас себя в порядок приведу, посидим, поговорим, может и на ты перейдем. Надюша, что у нас на ужин? Накрой-ка на кухне.
- Жареная курица и картошка остались целыми.
- Ну, и отлично. Судя по всему, вы к ужину не приступали. Приглашаю работника тыла и транспорта отужинать вместе без Генриетты Германовны. С ней у меня особый разговор будет, а с вами предстоит короткая мужская беседа.
Трёшников снял шинель. Он был выше на голову, значительно тяжелее, да и несравненно физически крепче своего визави. Аккуратно вынул Слюняева из своих тапочек, поставил в сторону и пошел в ванную. Там принял душ, надел по морской традиции свежее белье, чтобы принять участие в важном событии с чистым телом и помыслами.
На кухне за столом, накрытым на двоих, понуро сидел парализованный страхом Слюняев, машинально не выпуская шампанское из рук. Теща и супруга с охами-ахами прибирали в комнате.
- Надо же, как я сегодня проголодался, да и выпить не грех. Что на сегодня нам бог послал? Мне, я вижу коньячку хорошего, ну а Вам "шильца" разбавленного, на корне золотом настоянного, моего производства. Прошу заметить, из того спирта, который с боем и недостачей получаем мы в тылу.
Дима налил Слюняеву и себе по полстакана.
- Давай, первый до дна и без закуски. За тех, кого со мной за столом не было и не будет. Чувствуешь - это за тебя. Поэтому - не чокаясь.
Они выпили, занюхав огурцом, и, по настоянию Димы, запили шампанским. Нервное напряжение спало. Обоим захотелось есть.
На столе источали приятный аромат курица и картошка. Слюняев взгрустнул, ему стало жалко себя, он некстати подумал, что опять остается без коньяка.
- Поешь пока, снабженец. Бери курицу с картошкой. Между первой и второй промежуток небольшой. - Дима налил так же того же.
Опять запили остатками шампанского. Посидели немного молча, с аппетитом поглощая еду. Затем Дима приступил к разговору, больше похожему на допрос.
- Паша, ты в курсе, что весь поселок бурлит сплетнями о похождениях Генриетты Германовны в ресторан.
- Слышал немного.
- Ничего себе немного. У нас в гарнизонном кафе канкан еще никто не танцевал, тем более на столе. Меня сослуживцы расспросами замучили, проходу не дают.
- Понимаешь, весело было. Все вокруг кричали "Давай, давай" и хлопали.
- А как ты, вообще, на тещу запал и почему ее имя у ресторана на снегу разными почерками было написано?
- Имя на снегу лейтенант знакомый помог дописать. У меня духу хватило только на первые три буквы. Понимаешь, в ресторане темно было, вот я ее и не разглядел. Я же не думал, что внешне она так себе.
- Ну, с этим понятно. Лучше бы ты написал другие три известные буквы. Вот скажи Паша, а что ты делаешь у меня дома в мое отсутствие?
- Грета пригласила на ужин. Я и пришел.
- Ну, она пригласила, так и иди к ней. Я же ей квартиру друзей предоставил.
- Она этот адрес назвала. Я пришел, думал и хозяин здесь.
- Врешь, поди. Ну, видишь, хозяина нет, зачем заходить-то? Я случайно от дежурства освободился. То есть, если бы не пришел, ты бы здесь гарцевал. Спасибо кошке, прервала этот бар@дак, помогла.
- Не, Дмитрий, я бы ушел. Поверь. Я уже собирался...
- А потом увидел мою жену и остался, - Дима перебил Слюняева, - так?
- Видишь ли, теща попросила Надю на работу устроить. Сам знаешь, сейчас с трудоустройством плохо. Я думал помочь.
- Скажите, какое благородство. Все мне ясно с тобой. Тещу по пьянке в темноте не разглядел, пришел по телефонному звонку, офи@гел от увиденного, в итоге, положил глаз на мою жену. Интересное кино получается.
Дима налил по третьей, не меняя руки и количества.
- Я пью за тех, кто в море. Ты - за кого посчитаешь нужным.
Они выпили. Слюняева развезло, а Дима на нервяке из-за переживаний держался, как ни в чем не бывало. В сложившихся обстоятельствах ничего лучшего, как продолжать наливать, ему в голову не приходило. Тыловой офицер осмелел:
- Вот ты Дима, думаешь, что ты герой, боевой офицер, в море ходишь, Родину защищаешь, а я - тыловая крыса - штаны просиживаю?
- Не я так думаю, так есть на самом деле. Так ты, снабженец, не сидишь на берегу, ты воруешь. Потом не додаешь нам то, что положено. И за счет этого паразитируешь на здоровом флотском организме.
- Я же стараюсь для вас. И не ворую я, а экономлю, списываю некондицию. Если я вышестоящему начальству не подмажу, экипажи не получат и того, что получают сейчас.
-Так у вас круговая порука, все друг с другом повязаны. Вы своей гнилой системой до боевых кораблей уже добрались. Многие говорят: "А, это лодка, где интендант мичман Во@ровайкин". Вот, до чего дошло!
Еще после двух тостов Слюняев, уже еле сидящий на стуле, но осмелевший, задал традиционный вопрос:
- Дмитрий, ты меня уважаешь?
- Нет, конечно. Я вижу, что ты, Паша, в нужной кондиции. Посему, забудь сюда дорогу и выкинь из головы дурные мысли о помощи в трудоустройстве моей жены. Теперь ангажируй Генриетту Германовну, пусть она тебя берет под мышку, и идите с ней куда хотите.
- Так ты что, меня насильно выгоняешь?
- Не выгоняю, а сообщаю, что аудиенция окончена. Силу не применяю. Если я врежу хотя бы вполсилы, то ты будешь слышать вполуха, видеть вполглаза, а синяк у тебя будет в поллица. И не дай бог, впредь, если нашему экипажу ты будешь зажимать положенное снабжение.
Дима поднес кулак к носу Слюняева:
- Ты понял меня?
Несмотря на то, что Слюняев был невменяем, он сосредоточился и выдавил из себя:
- Да, понял, понял я.
Дима поднялся из-за стола, почувствовал прилив небывалой смелости и позвал:
- Генриетта Германовна!
Теща скромно зашла на кухню. Было видно, что свою уверенность и высокомерие она забыла в другой комнате. В руках она держала метлу и совок.
- Да, Дима.
- О! Уже с крыльями и хвостовым оперением. Голуба моя, бери своего сизокрылого и лети с ним на своем дельтаплане в голубятню, - поворкуете там, - он перешел с тёщей на ты.
- Как, так?
- Ну, так. Ты же хотела встретиться. Зачем на моей территории устраивать званый ужин? Давай, дуй, на квартиру моих друзей, ха@халя невменяемого с собой прихвати и делай там, что хочешь.
- Дима, зачем ты так грубо? Это же моя мама, - вмешалась Надя.
- Надюша, а ты куда смотрела, когда она все это затевала? Ты уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки. Разговор закончен. Я своего решения не поменяю, - насколько мог твердо, заключил Трёшников.
Слюняев и теща оделись и вышли из квартиры. Генриетта с трудом поддерживала снабженца, еле стоящего на ногах. Дима вернулся на кухню, чтобы поужинать вместе с супругой и попить чаю. А может не только чаю...
Все главы романа читайте здесь.
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================