Нюра явилась в больницу к Евгении Антоновне в тот же день. Пожилая женщина встречала ее в коридоре больницы, всматривалась в каждую молодую девушку, появлявшуюся в дверях помещения для приема посетителей, и в каждой видела ту самую Нюру, которую ей в таких радужных красках описывала ее племянница.
В каждой молодой девчонке Евгении Антоновне виделась опасность. Вот вошла какая-то фифа, с накачанными губами, которые сама Евгения считала признаком плохого вкуса.
«Ну куда такие губищи-то накачивать?» — Евгения мысленно сморщилась от отвращения. Девушка была симпатичной, а из-за выпирающих под носом губ выглядела странно и даже потешно. Причем по незнакомке было заметно, какого высокого мнения была она о себе и своей внешности, только вот со стороны хотелось не восхищаться ею, а разве что посочувствовать.
Нет, это была не Нюра. Пришла «губастая» к соседке Евгении Антоновны по палате, была она ее дочкой, причем лет ей было всего-то ничего – двадцать, а из-за огромных «вареников» под носом выглядела она на все тридцать. Соседка Евгении София, к которой и пришла дочь, так расхваливала свою Анжелу, что представлялась она соседкам приличной и очень скромной девушкой, а не вот этим вот чудом с губами и серьгой в носу.
— Женечка, это моя Анжела, — радостно сообщила соседка Евгении Антоновне, а та только понимающе улыбнулась. Ну что еще можно было сказать Софии? Не сочувствовать же ей вслух!
Потом на входе в отделение для приема посетителей появилась другая девушка. И снова Евгения Антоновна решила, что это была Нюра, уж очень она внешне напоминала Тамару в молодости. Но нет, и эта скромная с виду девушка пришла к другой пациентке, лежавшей в соседней палате и проходившей лечение после микроинсульта.
— Мам, ты специально трубку не брала? — скромница, которую Евгения Антоновна изначально приняла за Нюру, неожиданно открыла рот и заговорила таким низким голосом, что пожилой женщине на миг показалось, что это парень, а не девчонка.
«Курит, что ли?» — мелькнула в голове у Евгении быстрая мысль и тут же улетучилась, потому что ее внимание было полностью поглощено этой с виду милой и безропотной девушкой, высказывающей свое недовольство немолодой и не совсем здоровой матери.
— Я тащилась сорок минут в больницу, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке! Тебе тяжело было трубку взять?
— Я спала, — пролепетала мать в ответ, пытаясь оправдаться, а Евгении Антоновне даже неловко стало за выпад молодой и плохо воспитанной девчонки, — не слышала я, Поленька.
— Не слышала она! — та снова набросилась на мать с претензиями, — а я если я вот так не буду слышать! Ты ведь мне мозги проешь, если я не буду на твои звонки сразу отвечать! Совесть у тебя есть? А мозги?
Евгения, что было сил, боролась с желанием сделать этой невоспитанной особе замечание. Ну разве можно было таким тоном разговаривать с пожилой матерью, перенесшей микроинсульт? Соседка с другой палаты что-то лопотала в свое оправдание, горячо извинялась перед дочерью, а Евгения Антоновна думала о том, что иногда она даже рада была тому, что у нее нет детей.
И все-таки где же Нюра? Глядя на нападавшую на свою мать молодую девушку, Евгения Антоновна куталась в свой махровый халат и с сожалением думала о том, что у человека не имелось такого большого выбора в жизни: или быть одной, или терпеть детей, которые не всегда относятся к родителям с благодарностью и заботой.
— Бабушка Женя, — к руке Евгении Антоновны кто-то прикоснулся, и пожилая женщина вздрогнула от неожиданности. Обернулась и увидела молодую симпатичную девушку с яркими зелеными глазами. Нет, невозможно было Нюру спутать с кем-то другим, такие кошачьи глаза были только у внучатой племянницы Евгении. И как она могла забыть о том, что у дочери Тамары были такие потрясающего цвета глаза, обрамленные густыми длинными ресницами. И никаких накачанных губ, никакого яркого макияжа и длиннющих ногтей, выкрашенных в причудливый цвет.
«Все же девочки из провинции куда лучше, чем наши городские», — подумалось Евгении Антоновне, и она лучезарно улыбнулась своей гостье.
— Я вас совсем не помню, — сказала Нюра, и Евгении Антоновне отчего-то стало тепло на душе. Все-таки эта девчонка кажется не такой плохой, нежели представлялось пожилой женщине изначально. И почему Евгения вообще решила, что Нюра должна была оказаться проблемной? Перед ней стояла милая девушка с яркими зелеными глазами и открытым взглядом. Нет, определенно Нюра являлась хорошей девочкой, ну не могла внучка ее брата быть мошенницей!
— Я тоже тебя плохо помню, Нюра, — ответила Евгения Антоновна и, осторожно взяв внучатую племянницу под руку, отвела ее в сторону сидений, стоявших вдоль больничной стены. У Нюры в руке был большой полиэтиленовый пакет с нарисованным на нем Микки Маусом, заполненный какими-то вещами. Нюра потопталась на месте, а потом протянула пакет Евгении Антоновне:
— Вот тут ваши вещи. То, что вы просили привезти бабушку Аню, но она не успела. Еще я вам купила фрукты, ну и мать из деревни передала мед и варенье.
— И ты это в больницу принесла? — удивленно спросила Евгения Антоновна, а Нюра невозмутимо кивнула.
— Да, а что такого? Там две маленькие баночки. Варенье смородиновое, к чаю самое то. Я люблю его на хлеб намазывать и с горячим чаем есть. И мед хороший, с наших деревенских пасек! Знаете, как он быстро на ноги ставит?
Евгения Антоновна улыбнулась девушке. Нюра вдруг покраснела, покрутила головой по сторонам, а потом неуверенно улыбнулась в ответ.
— Ты очень похожа на моего брата, — сказала вдруг Евгения, а потом осторожно коснулась длинных волос своей родственницы. Они были тугими, плотными, здоровыми, и никакие уходовые процедуры, наверняка, не были известны Нюре, качество волос перешло ей по наследству и поддерживалось здоровым деревенским образом жизни.
— Мама мне то же самое говорит, — Нюра смущенно отвела глаза в сторону, — я деда не видела, знаю, что он погиб, когда маме и годика не было. Но у нее остались дедовы фотографии, он был очень красивым. И вы, бабушка Женя, тоже были очень красивой… Ой, то есть и сейчас вы красивая, но в молодости…
Евгения Антоновна рассмеялась, а потом потрепала Нюру по щеке. Ей вдруг стало так хорошо и спокойно, что захотелось резко обнять девчонку и успокоить ее. Нюра разволновалась, проговорившись про возраст Евгении, но разве имеют значение эти цифры, когда тебе перевалило за седьмой десяток? Нет, однозначно это уже никакой роли не играло.
— Все мы стареем, — сказала Евгения Антоновна, а потом заглянула в пакет. Несмотря на его внушительный размер, вещи в нем были сложены очень аккуратно, разделены по пакетикам, что очень понравилось Евгении. Она сама любила чистоту и порядок, поэтому с уважением относилась к тем, кто также как и она умел эти чистоту и порядок соблюдать.
После ухода внучатой племянницы у Евгении Антоновны поднялось настроение. И все-таки ей повезло, хоть и не с личной жизнью и своими собственными детьми, но уж с родственниками точно. Разве другая бы племянница отправила бы свою дочь к тетке для того, чтобы та ухаживала за больной и старой женщиной? А Тамара отправила! И ведь такую девочку хорошую, одно загляденье! Разве сравнится Нюра с этой Анжелой или с Поленькой, кричавшей на свою мать и заставившей больную женщину оправдываться перед ней? Нет, конечно! Пока Нюра была в больнице, Евгения Антоновна смотрела на своих соседок по палатам с неким торжеством. Мол, смотрите какая у меня внучка! Пусть и не родная, но ведь необязательно же было всем об этом говорить. К тому же, Нюра сама обращалась к Евгении, называя ее «бабушкой», и на этот раз такое обращение не покоробило пожилую женщину, а даже польстило ей.
Захотелось побыстрей выписаться, чтобы побольше времени провести с Нюрой дома. Евгения Антоновна очень переживала из-за того, что внучатая племянница могла быстро уехать, вновь оставив ее в одиночестве, и нужно было предпринять какие-то действия, чтобы девушка осталась у Евгении подольше. Может быть, притвориться больной и немощной, чтобы Нюра сжалилась над своей двоюродной бабкой и пожила у нее чуть больше времени, чем планировалось изначально? Конечно, это было кощунственно по отношению к собственному здоровью, но Евгения Антоновна готова была рискнуть, только бы иметь возможность как можно дольше общаться с зеленоглазой внучкой ее погибшего брата.
— Вы прекрасно восстанавливаетесь, — обрадовал Евгению Антоновну лечащий врач спустя несколько дней после первого визита Нюры. Теперь внучатая племянница приезжала к своей бабушке Жене каждый день, и, даже если ничего с собой не привозила, могла просто сидеть рядом с Евгенией Антоновной, разговаривала с ней, рассказывала о себе.
— Я вот школу закончила, — говорила Нюра, и ее глаза почему-то казались Евгении печальными, — а что делать дальше – не знаю. Растерялась я чего-то, как будто должна дальше двигаться, а куда и как – не разберусь.
— А чего ты сама хочешь? — с интересом спрашивала Евгения Антоновна, — что тебе больше по душе?
Нюра улыбнулась, и теперь ее зеленые глаза уже не были такими грустными, какими казались минуту назад.
— Мне нравится все красивое! — ответила девушка искренне, — люблю передачи смотреть про ремонт, журналы выписываю себе про дизайн квартир и домов. Мечтаю для себя дом построить, чтобы семья у меня большая жила, чтобы я могла сама деньги зарабатывать, а не считать каждую копейку как родители.
— А Тома что же? — поинтересовалась Евгения Антоновна, — что она тебе говорит про твое будущее?
Нюра отмахнулась:
— Матери все равно. Ей только деньги нужны, и чтобы папка не пил. Только вот ни с первым, ни со вторым как-то не ладится, как бы она ни старалась.
— А она старается? — спросила Евгения Антоновна, мысленно сочувствуя молодой девчонке, у которой не было большого и светлого будущего, но еще оставались надежды на него.
Нюра пожала плечами:
— Не знаю. Наверное, старается. Придумывает ерунду всякую вместо того, чтобы пойти отучиться на курсах для бухгалтеров, например, или секретарей. Могла бы уже давно в нашем колхозе работать в администрации, там постоянно люди требуются, у которых не только руки, но и голова работает. Только мама говорит, что она уже слишком старая для учебы. Мол, пятьдесят лет почти, уже поздно учиться. А я считаю, что учиться не поздно никогда.
В Евгении Антоновне проснулось чувство глубокого уважения к Нюре. Внучатая племянница оказалась такой хорошей и умной, что Евгении даже неожиданно было это осознавать. Сколько лет они не общались, и ей даже в голову не приходило съездить к племяннице или пригласить ее вместе с дочкой к себе в гости. А ведь в Нюре был некий скрытый потенциал, она говорила правильные вещи и рассуждала вполне здраво.
Через неделю ее выписали, и Евгения Антоновна уговорила Нюру остаться у нее на несколько недель.
— Мне все равно торопиться некуда, — отозвалась девушка, и Евгении стало легче от этих слов, — в школу больше не надо, а мама не просила меня торопиться домой, чтобы ей помогать. Побуду с вами, бабушка Женя.
В первый же вечер после выписки из больницы к Евгении Антоновне в гости прибежала Анна Сергеевна. С подозрением косилась на Нюру, все время щелкала языком и щурила глаза, как будто подозревала в чем-то родственницу Евгении. Та старалась на свою соседку внимания не обращать, сочтя такое отношение к Нюре предвзятым.
С Нюрой Евгении Антоновне было спокойнее и проще. Она старалась не думать о том, как будет жить после того, как племянница уедет обратно в деревню и боролась с желанием предложить девушке остаться у нее в городе. Места в трехкомнатной квартире было много, а еще Евгения Антоновна очень сильно боялась повторения приступа и нуждалась в том, чтобы рядом кто-то находился.
Через пару дней к Евгении заглянул Владимир. Он иногда приходил в гости к соседке, подолгу мог сидеть у нее, разговаривал с Евгенией Антоновной и всегда интересовался ее здоровьем. Было еще одно общее дело у соседей, из-за которого молодой разведенный мужчина захаживал к пожилой вдове.
— Евгения Антоновна, вы прекрасно выглядите! — проговорил Владимир, заходя в квартиру к соседке, а потом вдруг словно остолбенел. Евгения обернулась в ту сторону, куда смотрел сосед, а потом поняла, что засмотрелся мужчина на ее внучатую племянницу. Нюра в это время надевала легкую куртку, чтобы сбегать в магазин за продуктами.
— Это моя племянница, Володя, — с гордостью в голосе произнесла Евгения Антоновна, — Нюра. Анечка, в общем. Познакомься, Нюра, это мой сосед и добрый приятель Владимир.
Девушка окинула мужчину равнодушным взглядом и кивнула, а вот Владимир не мог отвести от Нюры глаз. Евгении Антоновне даже показалось, что он вообще забыл, для чего пришел к соседке.
— А я вас видел, — пробормотал он, — в подъезде… Мы сталкивались с вами несколько раз, я еще удивился тому, почему вы со мной здороваетесь.
— Я со всеми здороваюсь, — ответила Нюра, — воспитана так. Это у вас в городе не принято отвечать на приветствия. Тут вообще все какие-то вечно злые и озадаченные.
Евгении Антоновне стало неловко. Она вдруг спохватилась и полезла в сумку за деньгами, чтобы дать Нюре несколько купюр для оплаты в магазине.
— Я сама все куплю, у меня деньги есть, — ответила девушка, продолжая игнорировать пристальный взгляд Владимира.
— Нет, это неправильно, — возразила Евгения Антоновна, — ты – моя гостья, и я должна тебя кормить. Тем более, что ты для меня столько всего делаешь!
Она залезла в свой кошелек и растерялась. Пересчитала деньги, потом с непониманием посмотрела на Владимира.
— Что-то не так, Евгения Антоновна? — с беспокойством спросил он.
— Деньги пропали, — пробормотала она, — лежали тут, вся моя пенсия. Я ведь ничего не покупала, как сходила на почту за деньгами, так тут их и оставила. Нюра, ты не знаешь, куда деньги могли деться?
Лицо девушки вдруг залилось краской. Она уставилась на Евгению, потом перевела взгляд на Владимира, еще гуще покраснела и отвернула лицо в сторону. Что-то неприятное шевельнулось внутри Евгении, как будто перед ней какая-то уж очень некрасивая правда открылась. Не зря Нюра так отреагировала, вон вся красная стоит как рак!
— Я не брала ваши деньги! — девушка почти выкрикнула эти слова, заставив Евгению вздрогнуть, — вы намекаете на то, что я могла?
Евгения Антоновна замотала головой, но уже поняла, что Нюру понесло. Девушка скинула с себя куртку, заметалась между гостиной и прихожей, даже испарина на лбу выступила от волнения.
— Нюра, я просто не понимаю, куда могла их деть, — говорила Евгения, а сама терялась и волновалась не меньше племянницы, — я ни в чем тебя не обвиняю, и не намекаю ни на что…
— Вы думаете, что это я! — Нюра, сверкая взглядом, уставилась на бабушку Женю, — думаете, что я такая же, как и моя мать?
— Нет, что ты… Причем тут вообще Тома? — Евгения Антоновна вконец растерялась, — Нюра, что ты говоришь? Я просто забыла, куда дела деньги. Или их украли, пока я шла от почты к дому.
— Давайте поищем, — предложил Владимир, а Нюра снова метнулась в гостиную, вернулась обратно, на щеках ее Евгения замутила слезы.
— Я не брала! — девушка всхлипнула и вытерла слезы с щеки, — я не такая, как мама! Это она все придумала, но деньги я бы ни за что не взяла. Мне это вообще не нравится!
— Что не нравится? — непонимающе спросила Евгения, чувствуя внутри напряжение и даже ужас, — что ты имеешь в виду, Нюра? Почему ты так говоришь про Тому?
— Потому что моей мамке квартира ваша нужна, а не здоровье! — ответила Нюра, — вы думали, что я вам помогать буду, а я просто должна вас со свету сжить, причем в кратчайшие сроки! Но это не моя идея, а мамина! А я не хотела этого, и денег ваших не брала!
— Неужели это правда? — пробормотала старушка, чувствуя, как темнеет в глазах, — как же так? Что же плохого я Томке сделала?
Владимир подхватил Евгению под руки, осторожно усадил на пуфик в гостиной. Нюра подбежала к бабушке Жене, бухнулась ей в колени и громко разрыдалась. Евгения Антоновна больше всего переживала из-за того, что снова попадет в больницу. Кто же ей тогда помогать будет? Явно не Нюра, она оказалась совсем не такой, какой ее себе придумала старушка. Нет, ну не могло так быть! Не могла судьба еще раз ударить Евгению под дых, да еще и с такой силой!
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.