Хорошо, что Владимир оказался рядом, иначе бы Евгения Антоновна не справилась с эмоциями. Все же мужчины, несмотря на все их недостатки, обладали одним прекрасным качеством: держать себя в руках и не паниковать даже в самых непростых ситуациях. В тот момент, когда Евгения Антоновна больше всего боялась сойти с ума от свалившейся на нее нелицеприятной правды, Владимир проявил выдержку и хладнокровие, которых так не хватало самой Евгении.
— Девушки, перестаньте ссориться, — сказал он твердо, хотя Евгения Антоновна не собиралась ссориться с Нюрой. Напротив, ей так хотелось жить с племянницей в мире и согласии, а тут вдруг такая неприятность.
— Бабушка Женя, простите меня, — Нюра уже перестала рыдать, шумно высморкалась в протянутую Владимиром салфетку, а потом мокрыми и красными от слез глазами посмотрела на пожилую родственницу, — я изначально не хотела сюда ехать и делать то, о чем просила меня мама. Точнее, она не просила, мама заставила меня.
Евгения Антоновна, постепенно приходившая в себя, наконец смогла взять себя в руки и задать мучавший ее вопрос:
— О чем именно тебя просила Тома? Что она замышляла?
Нюра беспомощно взглянула на Владимира, а тот протянул ей еще одну салфетку и улыбнулся девушке.
— Мама хотела, чтобы я втерлась к вам в доверие, чтобы вы переписали на меня свою квартиру. В общем, почему-то она с отцом решила, что вы, бабушка Женя, вот-вот… Короче, что вас скоро не станет, а наследство останется. И я должна была помогать вам, заботиться о вас, а потом уговорить на то, чтобы вы оформили на меня завещание, а еще лучше – дарственную.
Евгения Антоновна слушала Нюру и приходила в ужас от услышанного. Неужели Томка была способна на такую подлость? Конечно, отношения между теткой и племянницей нельзя было назвать особенно доверительными и теплыми, но ведь должна же была быть совесть у Тамары! В конце концов, Евгения ничего плохого своей племяннице не сделала, чтобы та замыслила вот такую пакость, еще и дочку свою в это впутала.
— И что же ты должна была сделать? — пробормотала Евгения Антоновна, уже взяв себя в руки окончательно и требуя правды, — подсыпать мне яд? Довести меня до очередного приступа?
Нюра покачала головой:
— Я не знаю. Я не собиралась ничего делать, потому что я не такая… Это мать всю жизнь обманывает всех, ищет счастье через неудачи других людей. Она ведь и папку из семьи увела, а сама с ним так и не смогла стать счастливой. Он пьет, а она несчастна. А теперь вот квартира. Мама захотела в город перебраться, а моими руками пыталась вас на тот свет отправить. Нет, я бы никогда так с вами не поступила!
Евгения Антоновна слушала Нюру, и почему-то в душе у нее крепла уверенность в том, что девушка говорила правду. За те несколько недель, что внучатая племянница была рядом с Евгенией, старушка смогла узнать ее поближе, отлично слышала и видела все то, что из себя представляла Нюра, и никаких сомнений на ее счет у бабушки не оставалось. Даже сейчас, когда перед Евгенией открылась страшная правда, пожилой женщине все равно так хотелось верить Нюре и так не хотелось ее отпускать.
— Звони матери, — сухо сказала Евгения Антоновна, — Нюра, звони матери и говори, что мне осталось недолго.
Глаза девушки округлились.
— Зачем? Вам что и вправду что-то страшное врачи сказали?
Евгения Антоновна уклончиво промолчала. Взяла из сумки свой телефон, потом вдруг вспомнила, что пенсию, полученную на почте, она сложила во внутренний карман сумки. Деньги оказались на месте, но должна была случиться их потеря, чтобы состоялся этот разговор.
— Бабушка Женя, я не понимаю, — неуверенно проговорила Нюра, — скажите мне правду! Я устала жить во вранье!
— Я скажу тебе правду только после того, как ты поговоришь с матерью. Скажи ей, что я при смерти и что я готова переписать квартиру на нее, пусть только сюда приедет.
— Мама должна приехать? — глаза Нюры стали еще шире, — зачем?
— Хочу в лицо ей посмотреть, — холодно ответила Евгения Антоновна, — очень уж мне интересно увидеть глаза человека, пожелавшего мне скорой кончины. Да и не видела я свою племянницу несколько лет, соскучилась по ней.
Нюра с опаской смотрела на бабушку Женю, но телефон из ее рук взяла и номер матери набрала.
Через несколько дней Тамара вместе с мужем примчались в город. К этому времени Евгения Антоновна уже лежала в своей спальне в постели, вид приняла печальный и беспомощный, а Нюра все это время находилась рядом с бабушкой Женей и была готова исполнить любое ее пожелание.
— Тетечка Женя, как вы? — Тамара внеслась сначала в квартиру, а потом и в комнату к тетке, присела рядом с ней на стульчик, руку ее взяла в свою, крепко сжала, — Нюрка мне какие-то страшные вещи рассказывала!
— Так и есть, Тома, — едва слышно ответила Евгения Антоновна, а сама все в лицо племянницы вглядывалась, пытаясь найти в нем хоть каплю сочувствия или вины, — врачи сказали, что осталось мне недолго, от силы несколько недель. Спасибо тебе, милая, за то, что ты приехала. И за Нюру тебе спасибо, она золотая девочка.
Тамара довольно улыбнулась, а потом сразу же поджала губы, имитируя сочувствие. Евгения Антоновна, всю жизнь проработавшая с людьми и отлично знавшая все тонкости их поведения, сразу же распознала в своей племяннице плохую актрису, пытавшуюся сымитировать то, чего на самом деле не чувствовала.
— Нюрочка молодец, — произнесла Тамара печальным голосом, а сама все никак не хотела выпускать руки своей тетки, — это она мне позвонила и сказала о том, как тебе плохо! Господи, ну за что же тебе такое, тетечка Женя? Держись, а мы с тобой до конца будем.
Тамара сказала это и едва сдержала улыбку. Евгении Антоновне стало грустно и даже противно из-за того, как вела себя ее племянница, но ведь ничего пожилая женщина изменить уже не могла. Не было у Евгении детей, да и племянница оказалась таким себе человеком. Оставалось только понять, за что же Тамара так люто ненавидит свою тетку.
Целую неделю Тамара носилась вокруг Евгении Антоновны как курица вокруг драгоценного яйца. И за продуктами бегала, и в аптеку, свои деньги тратила на лекарства и продукты, видимо, рассчитывая на то, что вскоре все ее затраты покроются с лихвой. Нюра молча наблюдала за матерью, по девушке было видно, как неловко ей за самого близкого человека, оказавшегося далеко не самым порядочным.
— Тетечка Женечка, а тебе когда к врачу? — спохватилась Тамара через неделю. Ее муж успел исправить все поломки в квартире Евгении Антоновны, едва сдерживал себя от того, чтобы не уйти в очередной запой и имитировал заботу о родственнице ничуть не менее артистично, нежели его супруга.
— Зачем мне к врачу, Тома? — удивленно переспросила Евгения Антоновна, приняв удивленный вид, — врачи мне все сказали.
Тамара озадаченно покосилась на свою тетку, было заметно, что она нервничает и недопонимает, что происходит со здоровьем Евгении. По подсчетам Тамары, ее тете должно было становиться хуже, а в доме все чаще должны были вестись разговоры о наследстве и похоронах, только вот ничего подобного почему-то не происходило.
— Но тебе ведь хуже? — уточняла Тамара, а сама внимательно рассматривала Евгению Антоновну, ища у той предвестников скорой кончины, — ты не чувствуешь себя хуже? Может быть, нотариуса пригласить или доктора все-таки позвать?
— Не нужно, — отозвалась Евгения Антоновна и рукой махнула, — все равно мои дни сочтены, а ты ведь у меня, считай, единственная наследница.
Лицо Тамары просветлело, но тут же уголки губ опустились вниз.
— Почему же единственная? Еще есть твои двоюродные братья и сестры, или они не в счет? Тетенька Женечка, ты разве завещание написала?
Евгения Антоновна отрицательно замотала головой.
— Нет, не писала. Все же и так ясно. Ты, Тома, как будто смерти моей ждешь?
Племянница тут же спохватилась и замахала руками:
— Ты что! Тетечка Женечка, как ты подумать о таком могла? Кощунство какое-то придумала! Я приехала, потому что тебе хуже стало, за руку тебя подержать, стакан воды подать тебе…
— Вот и подай! — требовательно произнесла Евгения Антоновна, — не зря же вы с мужем сюда ехали!
Тамара побежала в кухню, через полминуты принесла оттуда стакан с водой, потом внимательно наблюдала за тем, как тетка пьет. И глаза при этом у Томы были такими злыми, столько нетерпения было в ее взгляде, что Евгении Антоновне даже не по себе стало.
Когда пошла третья неделя пребывания Тамары с мужем в квартире Евгении Антоновны, племянница начала нервничать. Нюра все чаще пропадала где-то, она хранила молчание и всеми силами делала вид, что никакого отношения ко всему происходящему не имеет. А вот муж Тамарин не справился, пить начал.
— Гад! Предатель! — кричала на него Тамара, стуча кулаками по мощной спине едва державшегося на ногах супруга, — я же просила тебя потерпеть! Говорила тебе, что нужно-то продержаться всего несколько недель! Нет же, ты все в рот вливаешь! Когда только ты подавишься?
— Не кричи на мужа, Тома! — сделала Евгения замечание племяннице, — разве можно так с мужчиной разговаривать?
— Какой он мужчина! — брезгливо ответила Тамара, — тряпка, а не мужик! За двадцать лет жизни ни разу подарка мне не сделал. Дома палец о палец не ударит, только бы квасить, да с дружками по подворотням деревенским таскаться.
Муж, хмурясь и покачиваясь, смотрел на Тамару и молчал. Евгении Антоновне было одновременно и жаль племянницу, и в то же время она понимала, что та получила по заслугам. Когда-то и сама Евгения Антоновна получила по заслугам за свое отношение к мужу, а потом и к Олегу Борисовичу, и теперь ей точно было известно о том, что бумеранг за все плохие поступки обязательно возвращается и болезненно бьет по лбу.
Вернувшаяся домой Нюра застала неприглядную картину. Тамара лупила своего мужа кухонным полотенцем, тот без особого энтузиазма защищался от наносимых ему ударов, а Евгения Антоновна с изумлением наблюдала за разворачивавшейся на ее глазах сценой.
— Мама! Папа! Перестаньте! — выкрикнула Нюра, а потом подбежала к матери и выхватила из ее рук полотенце, — не позорьте меня! Вы и так постоянно ссоритесь дома, еще и тут решили устроить скандал! Мне стыдно за вас! Стыдно за то, что у меня такие родители!
— Я как лучше для тебя хотела! — громко ответила дочери Тамара, а сама уже смахивала с щек слезы, — я хотела, чтобы у тебя в жизни все сложилось, а не так, как у меня получилось. И муж неудачник, и жилья нормального нет, и образования! Я хотела, чтобы у тебя все было!
— Все? — Нюра с негодованием посмотрела на мать, а потом перевела взгляд на Евгению Антоновну, — что – все? Чужая квартира? Чужие деньги? Неужели ты до сих пор не поняла, что на чужом несчастье своего не построишь? Ни ты, ни отец не счастливы, у вас нет нормальной семьи, вы вообще живете как собаки. Я устала от вас!
Нюра вдруг расплакалась, а Евгения Антоновна не выдержала и, подойдя к девушке, обняла ее за плечи.
— Все хорошо, моя девочка, все будет хорошо, — ласково проговорила она, а внутри все разрывалось от обиды за Нюру. Как же хотелось, чтобы у нее все было хорошо, но разве с такими родители это было возможно? Тамара же искренне не понимала, что именно делает не так.
— Все будет хорошо! — усмехнулась Тамара, — это у тебя, тетя Женя, все хорошо! Устроилась в жизни как королева, квартирку от мужа получила, деньги всю жизнь гребла лопатой, горя не знала! А мы ютились в деревне в полуразваленном доме, доставшемся от моего отца! А ты, тетенька моя, даже ни разу не спросила, не нужно ли было мне что-то! У тебя ни детей, ни плетей, а о других ты даже не думала! Эгоистка!
Нюра метнулась от Евгении к матери, а потом встала напротив Тамары и, поставив руки в бока, процедила:
— Это ты эгоистка! Увела отца из семьи, сломала чужие жизни, думала, что счастлива будешь? Ты ведь даже не любила его никогда, все надеялась на то, что мамка его помрет и дом вам свой оставит! А бабушка умная была, поэтому свой дом переписала на сестру, а не на сына! Знала, что ты ее смерти ждешь, как сейчас ждешь, когда бабушки Жени не станет! Только ты прогадала, мамочка! Бабушка Женя здорова и еще сто лет проживет!
Тамара, ахнув, перевела взгляд на Евгению Антоновну. На лице женщины быстро сменялись разные эмоции: удивление, гнев, досада, испуг. И только Евгения Антоновна, подойдя к Нюре, взяла ее за руку и притянула к себе.
— Ты, Тома, не права, — спокойно произнесла Евгения Антоновна, — зря ты так про меня думала. Нелегко мне было и с мужем, и без детей очень непросто. У тебя дочка такая замечательная, учиться хочет, красоту в мир нести, а ты не слышишь ее. Твой отец в свое время тоже никого не слушал, поэтому и умер в двадцать лет, молодым был и глупым. А ты ведь взрослая уже женщина, а жизнь тебя не научила ничему. Не зря я свою квартиру отписала благотворительному фонду, как знала, что после моей смерти начнутся пляски на моих же костях!
— Ты наврала мне, — процедила Тамара, — про болезнь свою наврала. И дочку мою подговорила! Нравилось тебе, как мы тут перед тобой плясали две недели? Сделала из нас непойми кого! Мы тебе не клоуны!
— Я тоже не игрушечная, — ответила племяннице Евгения Антоновна, — у меня сердце есть, и оно болеть может. Я, возможно, и помогла бы тебе, Тома, если бы ты хоть раз мне сказала, как нелегко тебе живется. Ты ведь молчала, а я старалась не лезть в твою жизнь. Не знала я о том, какая обида внутри тебя накопилась.
В тот вечер они больше не разговаривали друг с другом, а на следующий день с утра Тамара подошла к Евгении Антоновне и сообщила ей о том, что они с мужем уезжают домой.
— Нюрка с нами поедет, — сказала Тамара безапелляционным тоном, — не позволю я тебе из нее служанку сделать.
Сердце Евгении Антоновны болезненно сжалось. Не хотелось ей отпускать Нюру, но та и не собиралась обратно с родителями уезжать.
— Я взрослая уже, — сказала Нюра матери, — я учиться хочу, и жить своей жизнью. Не буду я больше под твою дудку плясать, мама. Устала я. Тем более, что бабушка Женя мне работу предложила в городе.
— Я же говорила, что она из тебя служанку сделает! — возмущенно ответила Тамара, — работу она тебе предложила! Кем? Посудомойкой?
— Нет, — спокойно ответила Нюра, — я буду в благотворительном фонде работать администратором. Ты ведь не знаешь, мама, что бабушка Женя вместе с соседом курируют благотворительный фонд помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Бабушка Женя занимается этим после смерти своего мужа, а Владимир там – директор.
Евгения Антоновна улыбнулась и приобняла Нюру за плечи. О том, что она уже давно занимается помощью Владимиру в организации работы фонда, Евгения рассказала Нюре почти сразу после того, как та призналась в том, для чего приехала в город. Тут и Владимир стал участником их разговора, а потом предложил Нюре подработку, а девушка отказываться от нее не стала.
— Вы, Анна, сможете и учиться, и работать, — сказал он, — у вас все получится!
Благотворительным фондом до своей кончины руководил супруг Евгении Антоновны, но особенно про это не распространялся. Для всех он был бизнесменом, но мало кто знал о том, что Сергей Федорович являлся еще и спонсором в благотворительном фонде, который возглавил за несколько лет до смерти. Евгения Антоновна помогала ему, а после того, как она овдовела, дела фонда брать на себя не стала в силу возраста и проблем со здоровьем. Владимир согласился на эту работу, с тех пор они поддерживали теплые отношения с Евгенией и часто общались на тему работы благотворительной организации.
После отъезда Тамары в доме Евгении стихли скандалы и стало спокойно. Нюра, оставшаяся в доме бабушки Жени, долго благодарила ее, а через несколько дней призналась ей в том, что нашла не только работу, но еще и свою любовь.
— Володя мне сказал о том, что я ему нравлюсь, — смущенно улыбаясь, сказала Нюра Евгении Антоновне, — бабушка Женя, вы не будете против, если соглашусь сходить с ним на свидание?
Евгения Антоновна радостно улыбнулась:
— Я только за! Наконец-то встретились два хороших человека, а я стала невольным помощником в этом. Я люблю помогать людям, жаль только, что слишком поздно поняла, как это важно: когда помогают не только тебе, а когда ты сам получаешь удовольствие от помощи другим людям. Ты вовремя это поняла, Нюра! Хороший ты человек!
Внучатая племянница улыбнулась своей двоюродной бабушке, а потом обняла ее и поцеловала в щеку. Никогда еще Евгения Антоновна не чувствовала себя такой счастливой. А, главным было то, что счастье это только набирало обороты...
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.