Что случилось с нами в ту ночь в горах, я так и не узнал. Было ли это явлением природы, или же объяснение нужно искать совсем в другой области. Не узнал и уже никогда не узнаю. Мне осталось недолго, я это чувствую. Чувствую и наблюдаю, как мой организм замедляется, как все реже бьется мое сердце и все медленнее течет кровь по венам. Все, как и у тех остальных, кому повезло пережить ту страшную ночь и вернуться домой. Мы выбрались, но оно оставило что-то в нас. А что-то от нас осталось там, наверху, куда мне больше никогда не попасть. Я полностью профнепригодный и не могу подняться даже на холмы Лесистого хребта, окружающие мой город Нальчик.
Я не могу подходить к линиям электропередачи ближе, чем на три метра, не могу смотреть телевизор, пользоваться электроприборами. А микроволновую печь пришлось выбросить из дома после первого же включения. А еще, водя пальцем по стене, я могу найти всю электропроводку, спрятанную в ней.
Мой организм угасает, и времени осталось очень мало. Но мне не страшно. И хотя внутри сидит глубокая обида, что все так вышло, я все равно ни о чем не жалею. Я в мире с самим собой и окружающим меня миром. И я хотел бы только одного перед уходом – успеть узнать эту тайну…
Непогода тогда сгущалась пугающе быстро. Гребень, по которому я продвигался на север, нависал над ущельем, и справа, еще пару минут назад, открывался вид на хребты и снежные вершины на Востоке, подсвеченные этим странным багрянцем. А внизу виднелся ледник и наша база у его языка, тоже в багряных оттенках. Сейчас же, оторвав взгляд от тропы и посмотрев в ту сторону, я увидел только безбрежное серо-свинцовое море облаков. Я шел как по узенькому островку, последнему клочку суши, быстро погружающемуся в серую пучину, озаряемую изнутри тусклыми вспышками. Я остановился и присмотрелся внимательнее. Ветер колыхал полог облаков, создавал иллюзию волн. И этот, казалось, безбрежный океан, поглотив все вокруг, на глазах поглощал и мой, последний островок. Уже «переливаясь», завихрением ветра, через его дальний край, в миг переставший быть видимым. Мне не впервые оказываться в горах в непогоду. Доводилось видеть и море облаков сверху, но сейчас творилось что-то небывалое. Такого я не видел никогда.
Я потянулся и отстегнул от поясного ремня рацию. Присев, по старой привычке, на одно колено, и так зафиксировав тело от возможных резких порывов ветра, нажал на кнопку передачи и позвал базу. Глядя на плотный полог облаков туда, где должен был быть виден лагерь, я ждал ответа. Яркая, ярче всех остальных, багровая вспышка, озарила то самое место, куда я смотрел, заставив невольно вздрогнуть. В рации раздался, сопровождаемый треском и шипением, голос Хасановича.
- Что там у тебя, Витя? Ты поднялся?
- Давно. Прохожу гребень на север. Тут гроза идет, возможно, придется пережидать.
- Ты знаешь, как лучше, ориентируйся там. – Прозвучало после короткой паузы. Я не смог определить интонаций, на которые всегда ориентировался. Голос Хасановича буквально тонул в помехах. Здесь, на прямой видимости базы такого быть не должно, все дело, безусловно, в грозе. Вот и у ребят пропала связь, возможно, просто из-за непогоды.
Я посмотрел по сторонам. На глазах видимость тропы снизилась до шести метров. А вокруг уже ничего, кроме серой пелены. Ну, вот и меня накрыло. Сразу стало холодно, потянуло сыростью и сильно запахло озоном.
- Накрыло плотным туманом, пережидаю в орлиной полке. – Сказал я базе, нажав кнопку передачи.
- При... и дальше сплошной треск помех. – Это был голос Хасановича. Думаю, он сказал «принял». Хотя и не уверен на сто процентов. Что же такое творится со связью и с этой погодой? Я не стал больше ничего переспрашивать, при такой связи они могут просто не понять, что я говорю, возникнет путаница и станет еще хуже.
Теперь дойти до орлиной полки и укрыться там. Это совсем близко.
Углубление в скале, маленький грот, но достаточно глубокий, чтобы укрыться от ветра и дождя вдвоем, находится ближе к концу этого гребня, немного левее тропы. Под ним нет обрыва, наоборот, от края его огораживает несколько метров пологого склона морены. Почему этот грот прозвали орлиной полкой, я не знаю. Наверное, из-за высоты и вида из него на снежные вершины, кажущиеся не выше, а немного ниже грота. Такой визуальный эффект получается из-за небольшого обратного наклона пола маленькой пещерки.
Хорошо, что я так близко от него, других мест, где можно укрыться от грозы, поблизости нет. А этот запах озона и странные вспышки в облаках не оставляют сомнений в том, что надвигается сильная буря.
Прошло не менее получаса, прежде чем серый провал орлиной полки, наконец, показался совсем рядом, проглянув сквозь туман, немного правее. Я сходил с тропы уже шестой раз и все никак не мог его найти. За это время стало темнее, туман, окутавший меня, уже был настолько плотным, что я видел колебания, когда проводил перед собой вытянутой рукой. Еще больше похолодало. Я не знаю, сколько тогда было градусов, но изо рта у меня шел пар, так что думаю не больше семи. Видимость упала максимально, не больше двух метров.
Забравшись, наконец, в грот, я привалился спиной к стене и вытянул ноги. Было ощущение, что я успел в самые последние минуты и вот-вот разразится страшная буря.
Ну что же, чем быстрее она пройдет, тем быстрее я смогу двигаться дальше. Я расстегнул липучку на рукаве и отвел его в сторону, чтобы посмотреть на часы. Было без четверти час.
Я спал у себя в комнате, когда постучали в дверь. Это было почти в девять утра. Хасанович, директор альпинистской базы, был очень взволнован. Трое ребят, последняя группа этого сезона спускалась к базе с вершины Ортау. Все остальные группы уже внизу. Весь персонал и свободные гиды занимаются сборами, мы все уезжаем завтра утром, а база закрывается на зимовку. Последняя группа осталась в горах, сейчас они движутся вниз. Сеанс связи был час назад, переходили ледник. По расчетам, должны вернуться в районе трех часов дня, но связь прервалась. Буквально на полуслове. Руководитель успел сказать что-то про багровые облака, надвигающиеся с юга, и вспышки.
Больше на связь не выходят. У них две рации, не могли же обе одновременно выйти из строя.
Я вышел с ним на улицу и посмотрел в небо. С юга надвигался циклон, окутывая дальние вершины. Серые, цвета свинца, тучи, как будто подсвечивались багрянцем. Они окутывали вершины, оставляя редкие прорехи в своем плотном слое, между ними и над ущельем.
- Спасателей вызывать рано, сам понимаешь, – Сказал мне Хасанович, – нет никаких оснований. Ситуация штатная, происшествий нет. Но я беду чую, Витя, ты знаешь. Лучше тебя нет, ты один сможешь. Встреть их там. - Он указал рукой на приближающийся циклон.
Я посмотрел на него. В глазах Хасановича читался неподдельный страх. Да, он действительно чует беду. Я работаю с ним уже семь лет, и мы хорошо притерлись друг к другу.
Я вернулся вчера вечером, приведя свою группу с перевала Архимеда. Думал выспаться как следует, перед отъездом. Но видимо не судьба. Здесь мы не привыкли долго собираться или мешкать, и уже через пятнадцать минут я полностью собранный поднимался по тропе на Ортау, бросив прощальный взгляд на уже видимые сверху крыши нашей базы…
Странный треск выдернул меня из дремотного состояния. Погрузившись в воспоминания и пригревшись в гроте, я, незаметно для себя самого, уснул. Сказалась накопившаяся за последние дни усталость. Сейчас же, что-то трещало совсем рядом. Открыв глаза я увидел очень странную и страшную картину. У самого входа в грот над землей висел светящийся шар. Яркий, переливающийся багрянцем, размером немного меньше футбольного мяча. Он издавал этот неприятный треск, а по поверхности его постоянно пробегали частые всполохи. Я замер глядя на него, а он продолжал висеть над землей и едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, как будто глядеть на меня…
Продолжение: