А потом была придумана (я, конечно, в силу зашоренности, понял это гораздо позже) четкая отговорка: Леночка больна. Почки, нервы, давление…. Легкое недомогание превратилось в болезнь. И вместе с болезнью во мне поселилось непреходящее чувство вины. Почему вины? Да потому, что в это время я уже ей изменял. Я был здоровый мужик и мне нужен был здоровый секс, которого, с Леночкой в помине не было. Крепился я долго – лет восемь. А потом завел любовницу. Искать особо не пришлось – это была стюардесса нашего экипажа, Нина. Веселая, заводная, темпераментная. Нет, я не влюбился, но с ней было классно! Легче переносились командировки, и дома я не так страдал от фригидности жены – телесной и душевной. Потом Нина вышла замуж.
- Ты ведь не женишься на мне, знаю, - сказала она, - а мне замуж пора, да и детей хочу.
Что ж, она была права. После неё были и другие женщины, а жена всё «болела». Вот это делать она могла талантливо! Теперь уже и чистоты в доме не было, и тарелки борща (свекровь теперь редко приходила – у неё болели ноги, да и свекор болел тоже). И даже видимости радости с её стороны по приезду не было. Дочка к тому времени почти переселилась к бабушке – воспитывали, в основном, её они, и с ними ей было комфортнее.
К сорока годам я полюбил. Это произошло на отдыхе, в Греции. Моя жена даже на отдых со мной не ездила, а у меня была возможность два раза в год ездить с семьей бесплатно. В тот раз со мной поехала дочка, ей было уже пятнадцать, и мы с ней прекрасно проводили время – на пляжах, в музеях, в морских поездках, да где угодно! С нами в группе оказалась женщина, чем-то неуловимо похожая на Леночку. Но только внешне! Она была коммуникабельной и умной, любознательной и веселой. Я не мог не обратить на неё внимание. По сути, именно о такой женщине я мечтал: с лицом ангела, но с харизмой внутри.
К концу отдыха мы сблизились. Даже дочка, заметив моё повышенное внимание к Рите (так её звали), сказала мне:
- Папка! Только не думай, что я стану возражать! Я давно уже повзрослела, и кое-что понимаю про ваши с мамой отношения!
Рита была из другого города, и виделись мы нечасто. Но рвался к ней так, как раньше рвался к жене. Дочка вышла замуж за отличного парня, я купил им квартиру, и в момент становления помогал много. Общались мы с ней по-прежнему замечательно и доверительно. Однажды дочка спросила:
- Пап, ты с Ритой общаешься?
Я напрягся. Тема была больной и неразрешимой, все-таки бросить жену я не мог – нес за неё некую ответственность…
- Врать не буду, дочь, люблю её. Тяжело всё это…
- А ведь мама не любила тебя никогда. Знаю точно!
- Может быть… - ответил я, - но я-то любил! Очень сильно и очень долго! Сейчас она больна, разве я имею право бросить её?
- А помнишь, пап, - спросила вдруг меня дочка, - как я бабушке говорила:
- Мам, Лиза опять капризничает, забери её! – дочка горько усмехнулась, - я бабулю мамой звала. Только я плакать начинала, мама тут же бабушке звонила с этим текстом. Та тут же прибегала и меня забирала. Понимаешь? И я бабушку мамой звала…. Меня мать тоже не любила. Ваш брак, по сути – хорошо закамуфлированный мезальянс. Ты выше её на несколько голов по всем аспектам: уму, целеустремленности, культуре, и при этом всегда принижал себя перед этой, по сути, никудышной женщиной… Вы никогда не подходили друг другу, просто ты сам себе не хотел в этом признаваться.
- Всё так, всё так… но ведь она больна…
- Больна?!? – фыркнула дочь, - её болезнь называется лень-матушка, Обломовщина. И потом, прости уж, но скажу: она при всей своей аморфности, изменяла тебе. С этим, как его – Костиком. Она-то думала, что я маленькая дурочка и ничего не понимаю. Только ты за порог – она меня – бабушке, а сама – в другой город, к нему. А он не больно-то её и любил. Раз несколько был женат, неустроенный такой, неопрятный. Да, я видела его – он приезжал несколько раз в твое отсутствие. Я тогда маленькой была, и права голоса ещё не имела. А, как подросла, мать осторожней стала, но я все равно несколько раз слышала их разговоры.
Я молчал, потрясенный.
- Не переживай, пап, она того не стоит. Ты женись на Рите, может она тебе ещё ребенка родит. Вот она тебя любит! Это видно!
- Как же так, дочь, сватаешь меня, но она же – какая- никакая, а мать тебе?
- Я, папа, взрослая уже девочка, и отношусь к так называемой матери, так же как и она ко мне: индифферентно.
…Дома было по-прежнему тускло и неуютно. Жена лежала, свернувшись калачиком перед включенным телевизором. Я почему-то прошел на кухню и вытряхнул из ведра мусор – прямо на пол. В ведре ничего особенного я не увидел, кроме нескольких окурков. У нас никто не курит. Зачем-то я взял окурок, зашел в комнату, ткнул его в руку жене и сказал:
- Костику привет! – и пошел собирать вещи…
Рекомендую прочитать: