Повторяю для ясности: всё это писалось лет 20 назад, что следует учитывать при чтении. Фразы типа «общаемся до сих пор» соответствуют тому времени, к сожалению.
Из девчонок с работы я больше всего дружила с двумя Таньками – Степаненко и Самохиной. Первая давно уже затерялась в джунглях жизни, а с Самохой мы до сих пор перезваниваемся.
Однажды мы у Самохи дома очень весело отмечали Новый Год, всем дружным коллективом. После первых обязательных тостов народ стал слоняться по квартире, сталкиваясь то в комнате, то на кухне. И при каждой встрече мы выпивали (пока никого нет). Под занавес веселая толпа опять собралась за столом, и был торжественно провозглашен финальный тост: «Ну, пока никого нет!» С тех пор этот тост стал одним из любимейших.
Мы с Самохой иногда ходили после работы в пиццерию на Тверской, недалеко от Маяковки. Очень милое было заведение: на столиках скатерти в красно-белую клетку, молодые официанты в красных же фартуках и галстучках. Очень большой выбор пиццы (в окошко было видно, как ее готовят, повара проделывали с тестом настоящие фокусы), подавали чинзано и красное вино. И негромко звучали популярные тогда итальянские песни: Челентано, Кутуньо и прочие. Все было очень цивильно и недорого. А еще Самоха не любила маслины, так что отдавала их мне, а я до маслин как раз большая охотница.
Но заведение очень быстро сдало свои позиции. Исчезли клетчатые скатерки, официанты наели животики. Пицца стала гораздо хуже, а вместо чинзано появилось выдохшееся шампанское. Короче, бывать мы там перестали.
По ресторанам я особенно никогда не ходила: кавалеры все попадались не того калибра, чтобы водить даму по кабакам. Но вот как-то зимой мы с Маринкой Большаковой решили сходить в ресторацию. Ну вот просто так, поужинать. Заказать где-то столик нам и в голову не пришло, а наметили мы этот поход на конец недели, естественно.
И вот две дуры наряжаются, объявляют дома, чтоб к ужину их не ждали и отправляются в центр, на Калининский. Это был конячий цирк! Перед «Прагой» толпа, не пробиться, в «Арбатском» – спецобслуживание. В «Лабиринте» швейцар смерил нас через стекло подозрительным взглядом и заявил, что дам без кавалеров к ним не пускают. Мы пошли обтекать дальше, проутюжили весь проспект в оба конца, но все было забито. А мы между тем уже подустали и проголодались. Двинули на Арбат – там та же картина. Злые, усталые и голодные, мы повернули обратно, чтобы ехать домой, картошку жарить. И тут взгляд упал на неприметную вывеску «Русские пельмени», пропущенную нами ранее.
Разобиженные, в очень воинственном настроении, мы решили зайти. А если опять облом, – устроить небольшой скандал для успокоения нервов и с чистой совестью двигать в родную деревню. Какой же шок мы испытали, когда челядь кинулась к нам с распростертыми объятиями: «Добрый вечер, девушки! Как хорошо, что вы зашли! Раздевайтесь, проходите...»
Нас, совершенно обалдевших, чуть ли не под белы рученьки проводили на второй этаж и усадили за столик. Мы заподозрили заведение в безбожных ценах, но поданное меню этого не подтвердило, – цены оказались вполне посильными. Мы провели замечательный вечер и очень душевно поужинали. Заказали бутылку шампанского, каких-то салатиков, рыбное ассорти и горячо любимые мной котлеты по-киевски. Потом официантка подсадила к нам пожилого, очень солидного дядечку. Сказала, что он ужинает у них постоянно. Дядечка нам совершенно не мешал и, уходя, оставил свою бутылку шампусика, почти не тронутую. В результате вечер вполне удался. Правда, ближе к кофе подкатился некий хмырь с грязными предложениями продолжить веселье уже на квартире. Но мы его вежливо послали: сказали, что девушки отдыхают и в продолжении не нуждаются. Уходили из гостеприимного заведения умиротворенными и с твердым намерением посетить его еще. Но так и не выбрались, конечно.
А потом как-то мы с тетками с работы решили отметить в ресторане 8 Марта. Компания собралась человек 7–8. На этот раз мы подошли к вопросу серьезно, Самоха по телефону заказала столик в «Пекине», в малом зале. Бабы сначала бухтели, что малый зал – это типичное не то, но оказались неправы. Большой зал «Пекина» – это просто вокзал какой-то: шум, гам и толкотня. В него мы спускались танцевать. А в малом оказалось очень мило: играл тапер на рояле, певица мурлыкала романсы. В результате мы объелись разными псевдокитайскими вкусностями и очень славно провели время. По-моему, у меня до сих пор где-то лежит счет за этот ужин.
Чуть не забыла рассказать про Лариску Тимофееву, а ведь она – одна из немногих, с кем я до сих пор с удовольствием общаюсь. Пришла она в НИИП немного позже меня, одно время работала мастером, потом – технологом на гальванике. Я ее зову Ларчиком или Ларсеном. Муж Ларчика, Серега, работал у нас в сборочном цехе. Очень славный мужик, полностью задавленный своими бабами: женой, дочерью и безумной матерью. Живут они совсем рядом с НИИПом, я у них много раз бывала. Когда Ларискина свекровь умерла, им стало жить гораздо легче: бабка действительно была сумасшедшей и мучила их всех много лет.
Ларчик – очень добрый и отзывчивый человек, всегда стремящийся помочь, даже если ее и не просят. Одно время носилась с идеей выдать меня замуж, даже пыталась знакомить с каким-то типом. К счастью, обошлось: мы друг другу не понравились.
У них постоянно живут собаки и кошки, которые между собой очень дружат и делают, что хотят: воспитывать свою скотину Тимофеевы не умеют. Ларчик часто рассказывала об их подвигах, и это было, как правило, уморительно.
Однажды она, забежав домой в обед, положила в раковину размораживаться довольно крупную рыбину. А когда вернулась вечером, обнаружила, что рыба бесследно исчезла. Тогдашний их пес, пожилая мелочь типа болонки, подозрения в свой адрес отверг с негодованием. Незадолго до описываемых событий они завели очередного сиамского котенка, еще довольно мелкого. Стали его искать по всей квартире. На зов котенок не отзывался, найти его долго не удавалось, и Ларчик начала уже беспокоиться. Наконец котенок нашелся за диваном, и судьба рыбины прояснилась. Совершенно осоловевший кот валялся пузом кверху, раскинув лапы, и не мог даже моргать. А невероятно раздутый живот был чуть ли не инеем покрыт. Причем этот обжора как-то ухитрился выжить!
Их дочка Анька младше Степы на год или два, не помню. Когда девица подросла, Ларсен решила завести серьезную собаку, чтобы не страшно было отпускать дитя гулять. Выбор свой она остановила на ротвейлере. Какая-то соседка сосватала им щенка, поклявшись, что это ротвейлер. Ларчик взахлеб рассказывала о своем новом приобретении, меня же насторожило то, что щенок был с хвостом. Когда я зашла к ним взглянуть на своего крестника (с моей подачи его назвали Шерифом), то чуть не умерла со смеху: это был откровенный дворянин черноподпалого окраса. Я сказала Ларсену, что таких ротвейлеров полно в любой деревне, но она мне не поверила.
Анюта у них долго и упорно занималась танцами, Ларчик постоянно шила ей какие-то невозможные костюмы. Девица выросла очень интересная, одно время Ларчик пыталась двинуть ее в модельный бизнес, но как-то не сложилось. После школы Анька поступила в «Менделавочку» и очень рано выскочила замуж: ее забеременел один предприимчивый кавказец. Но учебу девочка не бросила, скоро уже защищается. А Лариска теперь счастливая бабушка со стажем в 3,5 года. Работает она все там же, а Серый давно ушел, трудится на ОРТ.