- Больше я Ваньку в садик не поведу! - нервно сказал Татьяне муж Федя, когда привёл сына домой, и они остались с женой наедине. - И забирать его тоже не я буду! Всё, хватит! Мне стыдно, что у меня такой сын!
- Что? – воскликнула удивлённо супруга. – Почему это не будешь? Он что, что-то натворил?
- Не то слово… - Федя тяжело вздохнул. - Ты даже представить себе не можешь, Таня, что он сделал!
- Что значит - представить не смогу? – Таня испугалась. – Неужели бегал голый по садику?
- Ну, это уж слишком. Странная у тебя фантазия, - сокрушенно закачал головой муж. - Может, наш сын в тебя?
- Федя, хватит надо мной издеваться! – супруга тоже начала нервничать. - Что он сделал, ты можешь мне сказать?
- Мне сейчас уборщица в детском саду пожаловалась, что наш Федька обозвал её воблой, и облезлым кактусом.
- Что? - Татьяна побледнела от страха. - Федя, ты в своём уме? Ваньке всего пять лет! Он не мог такое сказать пожилой женщине! Может, ты что-то не так расслышал?
- Таня, я не глухой! Именно - воблой и кактусом. И вся администрация про этот позор, кажется, уже знает. Ужас какой-то! Я теперь заходить в этот садик боюсь. Мне кажется, все женщины меня там уже ненавидят. Они на меня так странно смотрят, Таня.
- А ты-то здесь при чем? Это же не ты уборщицу обозвал!
- Как? Они же думают, что я специально нашего Ваньку научил таким словам. Если честно сказать, эта уборщица, действительно, немного не того. Постоянно орёт на всех родителей : "А ну-ка, ноги быстро вытирайте"! И хоть ты вытираешь, а она всё равно смотрит на тебя, как на врага. Но, чтобы её обзывать... Я бы никогда такому сына не научил.
- Странно... - Татьяна несколько секунд напряжённо о чём-то думала, потом закричала: - Ваня! Ну-ка, иди сюда!
Сын, как ни в чем не бывало, с веселым настроением прибежал из комнаты, где только что болтал со своим дедушкой, и прилип к маме, обнимая её за талию.
- Чего, мамочка?
- Ваня, что это такое? - нервно начала Татьяна. - Кто тебя научил таким словам!?
- Каким словам? - Сын непонимающими глазами уставился на маму.
- Зачем ты обидел уборщицу в своём детском садике?
- Я не обижал... - замотал головой ребёнок.
- Скажи, как ты её сегодня называл?
- Бабой Верой.
- А воблой? Разве ты не называл её воблой?
- Какой воблой? - страшно удивился мальчик.
- Обычной воблой! И облезлым кактусом! Ты так её назвал, да?
- Мама, но это же обзывательство! – возмущённо прошептал мальчик. - Я бы никогда так не сказал. Баба Вера хоть и кричит на нас, но она всё равно хорошая.
- Так... - Таня с неоднозначным вопросом в глазах посмотрела на мужа. - Федя, я не понимаю, кто из вас врёт?
- Таня, ты что, мне не веришь? Ваня! - Отец строго посмотрел на сына. – Помнишь, я тебе говорил, что главное качество в человеке - это честность. Поэтому, даже если ты и совершил плохой поступок, лучше в этом признаться. И мы тебя за это простим. Ну?
- Что, ну? - Ваня глядел на отца честными глазами.
- Ты называл тётю воблой и кактусом?
- Нет! - дрогнувшим голосом воскликнул сын. - Честное слово, не называл!
- Тогда я не понимаю, что происходит? - Федя безумными глазами уставился на супругу. - Я же не сошёл с ума, правильно? Я сегодня как только пришёл за Ванькой, так меня эта тётка сразу схватила больно за плечо. И как зашипит мне в ухо: "Вы, молодой человек, своего Ивана Фёдоровича угомоните! Он сегодня утром меня знаете, как обозвал?! Воблой и облезлым кактусом. Я ведь могу на него и заявление в одно место написать!"
- Заявление?! - ахнула Татьяна. - На маленького ребёнка? Она что, и правда, что ли, ненормальная?
- Нет, мама она хорошая, - вдруг встал на защиту уборщицы мальчик. – Очень хорошая!
- Какая же она хорошая, если она такое говорит? Может, нам самим на неё нажаловаться? Чтобы её уволили.
- Не надо, мама! - испугался сын. - Она за чистотой в садике смотрит. И наши ботиночки от грязи моет. А ещё у неё нервы больные. Нам так воспитательница говорила.
- Я теперь вообще ничего не понимаю... - забормотала Татьяна. - Как мог Ваня её обзывать, если он её защищает?
- Но ведь я своими собственными ушами слышал, как она мне жаловалась! – бормотал Федя. - Она же меня ни с кем не перепутала. И жаловалась она, точно, на Ваньку!
- Погоди... - Таня вдруг замерла. - А Ваню ведь утром твой папа в садик отводил. И его зовут как? Иван Фёдорович! - громко закричала Татьяна, чтобы докричаться до своего свёкра в соседней комнате. – Скажите честно, это ваша работа?
- Папа! - закричал и Федя. - Ты сегодня с уборщицей в Ванькином садике ругался?
Дверь соседней комнаты отворилась, и появился Ванин дедушка.
- Чего кричите? - спросил он недовольно. - Или эта вобла вам уже нажаловалась?
- Папа! - закричали хором Татьяна с Федей. – Ну что ты делаешь?!
- А что я делаю? – усмехнулся Иван Фёдорович. – Ничего я не делаю. А вы не обращайте на неё внимания! Мы с этой Веркой ещё со школы в постоянных контрах. Она меня обзывает, а я её. Это игра у нас такая. Так что, наши взаимоотношения вас не касаются.
- Как это не касаются? - простонал Федя. - Я же за Ванькой в садик хожу. Эта женщина на меня теперь смотрит как на врага.
- Так и пусть смотрит, - засмеялся дед. - Глаза человеку для этого и даны, чтобы смотреть. Завтра я ей утром чего-нибудь веселое скажу, и она на тебя с улыбкой смотреть начнёт. Ванька правильно говорит, она - женщина нервная, но безобидная. Успокойтесь, ребятки.
- Но ведь она грозится куда-то там написать!
- Она меня уже раз сто в тюрьму грозилась посадить. Наверное, кадрит она меня так, но я не поддаюсь. Такая вот игра... Я вам обещаю, что завтра она уже другое говорить будет. Вот увидите. – Дед опять хмыкнул, и положил внуку руку на плечо. - Ну, что, пойдём Ваня, мы сейчас с тобой в шахматы играть будем. Это тоже - великая игра.
Иван Федорович старший с Иваном Фёдоровичем младшим удалились в дедушкину комнату, а Федя с Татьяной ещё долго вздыхали, и ворчали.
- Придумают тоже… Кругом у них игры... Они играются, а мы, значит, должны страдать…