Рассказ Александра Федоровича Риттиха
Наш родственник, гвардейской артиллерии полковник Роман Максимович барон Таубе, в начале царствования императора Александра I, принадлежал к числу тех героев, которые с честью сражались за своего государя и отечество.
В 1808 году Роман Максимович участвовал в финляндской кампании и находился в авангарде Кульнева, наступавшего впереди армии Тучкова, на берегу Ботнического залива, из Галле-Карлеби в Бергештет. В этом авангарде было 4600 человек, из коих: три батальона пехоты, 6 орудий под командою штабс-капитана Романа Максимовича барона Таубе, два эскадрона гусар и две сотни казаков.
4-го апреля 1808 года, авангард выступил из деревни Пюхяйоки. Кавалерии было приказано двинуться по льду, влево, a пехоте с артиллерией следовать по береговой дороге. Местность, по которой шла пехота, была покрыта перелесками, так что артиллерия могла действовать только по дороге.
В то время, как наша кавалерия, двигаясь по льду, одержала верх над шведскими нюландскими драгунами, изрубив до 70-ти человек и пленив столько же, между прочим начальника штаба шведской армии, графа Лёвенгольма, на берегу, по перелескам и холмам, завязалось стрелковое дело.
В это время, Роман Максимович, выезжая вперед, со своим орудием, на дальние передовые позиции, был ранен пулею в руку. Когда пулю вынули, она была переслана семейству баронов Таубе и вделана в печать, с надписью "Souvenir de Piouky, 4 avril, 1808 г.".
Эта печать хранится доныне, как семейная драгоценность, у племянника Романа Максимовича, начальника 3-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Максима Антоновича барона Таубе.
Между оставшимися бумагами моей бабки, которая в 1810 году вышла замуж за Романа Максимовича, я нашел письмо знаменитого партизана Сеславина, который, по случаю "пюхяйокского дела", приветствовал Романа Максимовича следующими стихами:
Героя юного я с чином поздравляю
И степени большой достоинства желаю;
Желаю, чтобы ты отчизне был полезен,
Чтоб всем был столько мил, сколько мне любезен,
Чтоб обществу был друг, на бранном поле славен
И чтобы не забыт тобою был Сеславин.
Патент на чин капитана, "в воздаяние храбрости в пюхяйокском деле", подписанный собственноручно императором Александром I и скрепленный военным министром Барклаем-де-Толли, хранится у меня и подтверждает рассказанное.
В 1812 году, 26-го августа, во время Бородинского сражения, Роман Максимович находился, со своею батареей, на редуте Раевского, где ему оторвало ядром кисть ноги (стопа). По ампутации, выше колена, его увезли в Москву, откуда немало раненых попали затем в Ярославль.
Несмотря на весьма крепкое телосложение и крайне счастливый исход ампутации, перевязка раны, во время следования в Ярославль, не могла быть сделана как должно и была причиною появления гангрены, от которой Роман Максимович скончался 22-го сентября 1812 года.
В 1845 году я лежал, еще мальчиком, в лазарете 1-й С.-Петербургской гимназии; за мною ходил, весь в седине, фельдшер Михайло, которого рассказы, из его военной жизни, мы, больные, слушали всегда с детским увлечением. Однажды, удовлетворяя нашим просьбам, он начал рассказывать про Бородинское сражение, упомянув, что находился при батарее на редуте Раевского.
Хотя в то время бабушки моей уже не было в живых, - она умерла в 1839 году, - но предание о доблести Романа Максимовича повторялось в нашем семействе и поддерживалось присутствием его двух братьев, Антона Максимовича и Максима Максимовича баронов Таубе, из которых первый постоянно носил на шее орден Pour le mérité, за Фридланд, а другой был известный кавказский воин, времен Ермолова и Воронцова, и потому неудивительно, что мне, как мальчику, были знакомы некоторые эпизоды Бородинского сражения, причинившие столько горя моей бабушке и отразившиеся впоследствии на мою мать.
Услыхав от фельдшера Михайлы, что он был на редуте Раевского, я невольно спросил его, "не знал ли он полковника Романа Максимовича барона Таубе?". Фельдшер Михайло как будто вдруг ожил и когда я ему сказал причину моего вопроса, то он поднял руки, что-то прошептал, вероятно, молитву, и со слезами на глазах начал целовать мои руки.
Из его объяснения оказалось, что именно он находился при дедушке во время ампутации. Мои чувства в это мгновение были таковы, будто я вижу возле меня моего родного Романа Максимовича. Все это, разумеется, было передано моей матери, которая говорила с фельдшером Михайлой и одарила его.
Прошло много лет, и вновь два случая заставили меня вспомнить героя нашего семейства.
В первый раз, по случаю кончины моей матушки, в 1872 году, по которой была отслужена панихида, по ее желанию, в Сергиевском всей артиллерии соборе. Тут, на черной доске, я прочел "вырезанную для вечной памяти фамилию убитого под Бородиным лейб-гвардии пешей артиллерии полковника барона Романа Максимовича Таубе".
Второй раз, в 1875 году, пришлось мне просматривать списки павших воинов, 1812, 1813 и 1814 годов, составленные по Высочайшему повелению (здесь Александр II), для надписей в строящемся храме Спасителя, в Москве. И тут вновь я нашел ту же фамилию, которая теперь уже не умрет, до тех пор, пока простоит храм Спасителя в Москве и будет жить слава русского оружия.
Другие публикации:
При других случаях кадеты никогда не получали денежной награды (Из воспоминаний А. Ф. Риттиха)