...которые безыскусно вспоминала бывшая стенографистка Сниткина, в замужестве и вдовстве Анна Григорьевна Достоевская: Для меня всегда было интересно, когда Фёдор Михайлович описывал костюмы дам, виденных им в обществе. Иногда он высказывал желание, чтоб я непременно сшила себе понравившееся ему платье:
— Знаешь, Аня, на ней было прелестное платье; фасон самый простой: справа приподнято и собрано, сзади спущено до полу, но не волочится, слева вот только забыл, кажется, тоже приподнято. Сшей себе такое, увидишь, как оно будет хорошо.
Я обещала сшить, хотя по описаниям Фёдора Михайловича довольно трудно было составить понятие о фасоне. Скажу, кстати, что муж всегда был чрезвычайно доволен, когда видел меня в красивом платье или шляпе. Его мечта была видеть меня нарядной, и это его радовало гораздо более, чем меня. Наши денежные дела были всегда неважны, и нельзя было думать о нарядах.
Но зато как бывал доволен и счастлив мой дорогой муж, когда ему случалось, и даже иногда против моего же
...которые безыскусно вспоминала бывшая стенографистка Сниткина, в замужестве и вдовстве Анна Григорьевна Достоевская:
Для меня всегда было интересно, когда Фёдор Михайлович описывал костюмы дам, виденных им в обществе. Иногда он высказывал желание, чтоб я непременно сшила себе понравившееся ему платье:
— Знаешь, Аня, на ней было прелестное платье; фасон самый простой: справа приподнято и собрано, сзади спущено до полу, но не волочится, слева вот только забыл, кажется, тоже приподнято. Сшей себе такое, увидишь, как оно будет хорошо.
Я обещала сшить, хотя по описаниям Фёдора Михайловича довольно трудно было составить понятие о фасоне. Скажу, кстати, что муж всегда был чрезвычайно доволен, когда видел меня в красивом платье или шляпе. Его мечта была видеть меня нарядной, и это его радовало гораздо более, чем меня. Наши денежные дела были всегда неважны, и нельзя было думать о нарядах.
Но зато как бывал доволен и счастлив мой дорогой муж, когда ему случалось, и даже иногда против моего желания, купить или привезти мне из-за границы какую-нибудь красивую вещь. При каждой своей поездке в Эмс Фёдор Михайлович старался экономить, чтобы привезти мне подарок: то привёз роскошный (резной) веер слоновой кости, художественной работы; в другой раз — великолепный бинокль голубой эмали, в третий — янтарную парюру (брошь, серьги и браслет). Эти вещи он долго выбирал, присматривался и приценивался к ним и был чрезвычайно доволен, если подарки мне нравились. Зная, как мужу было приятно дарить мне, я всегда выказывала большую радость, хотя иногда в душе была огорчена тем, что покупал он не столько полезные, сколько изящные вещи. Помню, например, как мне было жаль, когда Фёдор Михайлович однажды, получив от Каткова деньги, купил в лучшем московском магазине дюжину сорочек, по двенадцати рублей штука. Конечно, я приняла подарок в видимом восхищении, но в душе пожалела денег, так как белья у меня было достаточно, а на затраченную сумму можно было бы купить многое необходимое.
Покупке роскошных сорочек предшествовал комический анекдот, очень меня потешивший. Как-то раз, часу во втором ночи, муж вошёл в мою комнату и разбудил громким вопросом: «Аня, это твои сорочки?» — «Какие сорочки, вероятно, мои», — не понимала я спросонья. «Но разве можно носить такое грубое бельё?» — говорил муж в негодовании. «Конечно, можно, не понимаю, про что ты говоришь, голубчик, дай мне спать!»
Утром последовала разгадка прихода мужа и его возмущения. Горничная рассказала, как её и кухарку сначала испугал, а затем удивил «барин». Вечером она выстирала свои две сорочки и вывесила их сушить на верёвочку за окно. Ночью поднялся ветер, и замерзшие сорочки стали колотиться о стекло. Фёдор Михайлович, работавший у себя в кабинете, услышав стук и боясь, что шум разбудит детей, пошёл в кухню, встал на табурет, отворил форточку и потихоньку вытянул вещи одну за одной. Затем тщательно развесил обе на верёвке над плитой. Вот тут-то Фёдор Михайлович и рассмотрел бельё (оно было, конечно, из грубого серого холста), ужаснулся и пришёл меня разбудить. Утром я рассказала мужу, в чём дело, и он так смеялся своей ошибке. Когда я спросила, зачем он не разбудил горничную, муж ответил: «Да жалко было будить, ведь наработались в целый-то день, пусть отдохнут». Таково было всегдашнее отношение мужа к прислуге, от которой он лишних услуг для себя никогда не требовал.
Но особенно Фёдор Михайлович был доволен, когда, за два года до кончины, ему удалось подарить мне серьги с бриллиантами, по одному камню в каждой. Стоили они около двухсот рублей. Помню, я надела в первый раз подарок на литературный вечер, на котором читал муж. В то время, когда читали другие литераторы, мы с мужем сидели рядом вдоль стены, украшенной зеркалами. Вдруг я заметила, что муж смотрит в сторону и кому-то улыбается; затем обратился ко мне и с восторгом прошептал: «Блестят, великолепно блестят!» Выяснилось, что при множестве огней игра моих камней оказалась хорошею, и муж был этим доволен, как дитя. <...>
Милая Анна Григорьевна. "Наши денежные дела были всегда неважны, и нельзя было думать о нарядах", поэтому расстраивали подарки мужа, которые он привозил из-за границы, а от горничной и кухарки не требовалось ночных услуг.
"Это была такая бедная семья, что и садовник у них был бедный, и дворецкий был бедный..."
Лишний довод в пользу бессмысленности пересчёта гонораров Пушкина, Достоевского и вообще кого-либо из литераторов XIX века на современные деньги.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.