Родной берег 86
Витька умывался. Таисья лила из ковша воду. Вода стекала каплями по его лицу, смывая сонливость. Таисья замечала, как сын становится похож на отца. Такие же волнистые волосы, глубокие глаза, даже лёгкий наклон головы, был таким же, как у Дмитрия. Витя искоса взглянул на мать.
Она улыбнулась в ответ.
— Я просто думаю о том, каким ты стал, Витя. Мужчиной. Дмитрий бы гордился.
Он замер, словно её слова поразили его в самое сердце. Тихо, почти шёпотом, он ответил:
— Постараюсь, чтобы ты гордилась, мама. А об отце что-нибудь слышно?
Она отрицательно покачала головой.
Сели за стол. Таисья поставила перед сыном миску с супом — жидким, прозрачным, в котором плавали кусочки картошки и редкие кружочки моркови. Витя взял ложку, зачерпнул, поднёс к губам. Первые глотки — горячие, живительные, наполнили его изнутри давно утраченной теплотой.
— Мам… вкусно, — сказал он, прожевав. — У меня в вещмешке тушенка и рыбные консервы.
— Ешь, сынок, ешь, — говорила Таисья. Её голос дрожал, в нём была спрятана невысказанная радость.
Витька ел быстро, чувствуя, как тепло супа разливается по телу, возвращая силы. Простая еда — бульон с картошкой и морковью, имела вкус детства.
— Как ты, мама? — спросил он, отставив пустую миску. В его голосе было больше тревоги, чем он хотел показать. — Как вы с детьми пережили всё это?
Таисья сложила руки на коленях, опустила голову.
— Пережили… как все, сынок, — тихо сказала она. — Терпели. А что еще сделаешь?
Её голос дрогнул, она замолчала. Но собравшись с силами продолжила вновь: Бабушка еще работала. Привозила нам хлеб. На заводе давали чуть больше, чем нам, но всё-равно мало. А она от своей доли еще ребятишкам экономила. Старалась держаться. Но слегла. И ушла самая первая. А потом стало совсем голодно. И холод невообразимый. Сосед наш, помнишь, Илья, он помог с печкой. И потом он же меня в квартире нашел. Я не помню ничего. Очнулась только у бабки Авдотьи и деда Митрофана, это бабушка и дедушка Ильи. Они – то меня и выходили. А где дети – я не знала. Долго их искала. Вроде напала на след. Поехала искать, - Таисья говорить дальше не могла, ее душили рыдания. Витя подошел к ней, обнял.
- Успокойся. Не плачь. Потом расскажешь. Мы их найдем, обязательно найдем, - шептал он. Его губы сжались в тонкую линию. Он старался подобрать слова успокоения и не находил. Потребовалось время, прежде, чем Таисья смогла говорить. Она смотрела на сына, благодарила, что он теперь с ней.
— Ты вчера сказал, что Настя жива, — наконец нарушила она молчание. — Почему же она не приехала?
Витя отвел взгляд, снова уставился в тарелку. Его плечи поникли. В голове мысли танцевали замысловатый танец. Витя не хотел расстраивать мать известием о Насти, но что сказать, он не знал.
— Мама, она приедет позже, — осторожно начал он, подбирая слова. — Нам одно время пришлось жить у бабушки Марфы. Настя устроилась работать в больницу. Она не могла уехать. Мы не знали, что ты…, - слова повисли в воздухе.
— Что я жива, — закончила за него Таисья. Её лицо вытянулось, губы задрожали.
— Мы приезжали сюда, — продолжил он, борясь с комком в горле. — Квартира была пуста. А на столе лежал листок с вашими именами. Нам сказали, что это значит...
— Что нас среди живых искать без толку, — прошептала Таисья. Её голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать.
Она глубоко вздохнула и вытерла лицо ладонями, словно пытаясь стереть горькие воспоминания. Её глаза блестели от непрошеных слёз, но в них была какая-то странная твёрдость, которая выдавала человека, пережившего невозможное.
- Витя, а Майя? — голос Таисьи звучал тихо, но в нём слышалась настойчивая тревога. Её пальцы сжимали край выцветшего фартука, белея от напряжения. — Она осталась в Новороссийске? Как вы… Как вы всё это пережили? Нам так мало приходило вестей. А когда я услышала про бомбёжки… сердце… сердце разрывалось от страха
Её взгляд искал ответ, цеплялся за лицо сына, за каждое его движение. Её голос дрожал, но она продолжала. Она не могла не спросить, хотя каждая следующая фраза разрывала ей душу
Витька нахмурился. Тяжело выдохнул, словно пытаясь сбросить невидимый груз. Он уставился в стол и несколько долгих секунд молчал. Его плечи ссутулились, словно ему самому стало трудно выдерживать это
— Тётя Майя… — его голос сорвался. — Мам, тетя Майя работала в госпитале. Весь госпиталь переправляли из Новороссийска подальше от немцев. Но баржу, на которой мы плыли, начали бомбить. Нас спасли, посадили на катер, а про тетю Майю мы ничего не знаем.
Его взгляд стал пустым, слова застряли где-то в горле.
— Я ее искал, не нашел. Но дядя Паша сказал, что будет ее искать.
Таисья застыла. В комнате повисла почти осязаемая тишина. Лишь тихий женский вдох, резкий и прерывистый, нарушил эту паузу. Её губы задрожали, но она ничего не сказала. В её глазах стояли слёзы, она держалась изо всех сил, словно боялась, что если сейчас сломается, то потом подняться не сможет.
Витька поднялся. Обошёл стол. Крепко обнял мать. Почувствовал, как она дрожит в его руках, как вздрагивают её плечи.
— Мама, — сказал он твёрдо. — Не плачь. Мы будем искать, мы найдём их. Я обещаю.
Она слабо кивнула, прижалась к нему, почувствовала поддержку. Да, вдвоем они уже могли многое.