Родной берег 85
Таисья сидела рядом с сыном. Темные круги под глазами свидетельствовали, что она провело не одну бессонную ночь, но сейчас она тоже спать не могла. Мать смотрела на сына. Она не позволяла себе отвести взгляд даже на секунду, как будто одно мгновение невнимания — и он мог исчезнуть. Её руки дрожали. Не от холода — от чего-то большего. От невыносимого смешения радости и страха. Она осторожно касалась пальцами его волос, щеки, острой линии подбородка. «Живой... здесь...Ведь это же не сон?»
Тишина заполнила комнату. Раньше она была густой, липкой. Сейчас в ней слышалось ровное дыхание сына. Таисья поднялась: надо было задуть лампу, керосин приходилось экономить. Под её ногами скрипнула половица, она вздрогнула от резкого звука. Тусклая лампа отбрасывала на стены мерцающие тени. Эти тени двигались, словно что-то невидимое пряталось в углах, рождая в воспаленном мозгу страшные мысли. Таисья сопротивлялась, нет они больше не утянут в пустоту её мальчика.
В памяти снова всплыли слова Фаи. Соседки из соседнего подъезда. Той, что бродила вдоль дома, словно искала потерянные нити прошлого. Однажды женщины разговорились.
— Голод забрал у меня всех троих: двух сыночков и доченьку, — голос Фаи звучал глухо, словно из колодца. — Теперь я ночью слышу их голоса. Они зовут меня, о чем-то переговариваются, иногда их ладошки касаются моей руки.
Эти слова легли на грудь Таисьи тяжелым камнем. Фая говорила так убедительно. «А вдруг и мне всё это мерещится? – думала Таисья. - Вдруг это всего лишь отчаянное желание моей души, которая всеми фибрами хочет вернуть Витеньку?»
Лучи утреннего тусклого солнца наполняли комнату светом. Таисья задремала пару часов назад. Она провалилась в забытье, готовая на любой шорох открыть глаза.
Витя пошевелился. Её сердце замерло. Она, затаив дыхание, подалась к парню. Его лицо, освещённое сероватым светом, выглядело худым, но спокойным.
— Витенька, ты проснулся? — её голос сорвался на шёпот.
Он медленно открыл глаза, моргнул, посмотрел на неё, словно пытаясь понять, где он. Их взгляды встретились. В этот момент её страхи начали таять, как снег под первыми весенними лучами. Он улыбнулся. Слабо. Почти незаметно. Но этой улыбки хватило, чтобы она окончательно поверила, что её ребенок с ней рядом.
Она наклонилась и осторожно прижалась губами к его лбу. Его кожа была тёплой, живой. Настоящей.
— Мой сыночек, — шептала она, и слёзы, которые жгли ей глаза всю ночь, вдруг хлынули потоком, словно смывая последние сомнения.
Сквозь дремоту Витя улавливал звуки: шорох маминых шагов, когда она осторожно кралась на цыпочках, боясь потревожить тишину. Вот скрипнула дверь, коротко, как вздох. Вот тихий звон кастрюли, плеск воды, мягкий и успокаивающий, словно колыбельная. Мама наливала воду в металлическую кастрюльку.
Керосиновая лампа шипела. Её слабое мерцающее пламя должно было согреть воду. Сквозь приоткрытые веки он видел, как мама склонилась над огоньком, поправила фитиль тонкими пальцами. Каждое её движение, каждый звук возвращали в прошлое, будто время откатилось назад, к тому, что казалось давно потерянным.
Легкое шарканье свидетельствовало, что мама пошла на кухню. Оттуда послышались новые звуки. Легкое поскрипывание — мама что-то искала в ящике, аккуратно выдвигая его, стараясь не скрипеть слишком громко. Вскоре комнату наполнил соблазнительный запах. В кастрюле явно варилась картошка.
«Хлопочет», — мелькнуло в голове у Вити. Сердце защемило. Он не мог не заметить, как она изменилась, стала хрупкой, почти прозрачной.
Витька снова погрузился в дрёму. Во сне он видел, как мама разливает горячий суп по алюминиевым мискам. Младшие Саша и Лиза толкаются локтями, отец бормочет что-то недовольное о работе. Мама тепло улыбается. Как же давно это было.
— Витя, сынок, ты спишь? — мамин голос вернул его в действительность.
Он не открыл глаза, но ответил, голос его был слабым:
— Нет, мам. Не сплю.
— Сейчас сварю суп. Тебе нужно набираться сил, — в её голосе звучала забота.
Он попытался улыбнуться, но слёзы навернулись сами собой.
— Спасибо, мама, — прошептал он. - Как хорошо, что ты у нас есть.