ЧТО ТАКОЕ ГЕНОН? Читаем его работу «Духовное владычество и мирская власть». Характерно для него уже само название. В нём отсутствует динамика. Это простая констатация – два понятия и их взаимоотношение. Зачем о них говорить – неясно, то есть отсутствует сама постановка вопроса. По сути вопроса и нет. Автор просто решил порассуждать о неких понятиях, или же выдать своей пастве очередную порцию разъяснений на определённую названием тему.
С таким же успехом можно было написать очерк, который бы назывался, например, «Человечество и дальние звёзды». Два чрезвычайно ёмких понятия, но почему, с какой стати автор их рассматривает? Просто решил поучать других своими знаниями, своими прозрениями, начиная с азов, с абстракций. Но даже и в таких спонтанных размышлениях на абстрактные темы вполне могут рождаться интересные мысли, выводы, парадоксы. Как с этим у Генона? О чём его очерк?
Если в двух предложениях, то речь об изначальной иерархии общества – о высших варнах (кастах), согласно индийской традиции, брахманах и кшатриях, о том, что иерархически брахманы (жрецы, священство) выше, поскольку обладают высшим духовным знанием, а кшатрии (цари, знать, воины) это – власть мирская, которая без высшего посвящения со стороны священства теряет своё сакральное предназначение.
И это всё понятно, и у того, кто знаком с индийской философией, эти утверждения не вызывают никаких ни возражений, ни вопросов, вот только Генон каким боком здесь? Все эти положение хорошо известны и без него.
«Всё существующее, какова бы ни была модальность этого существования, неизбежно сопричастно универсальным принципам, и ничто не существует иначе, как через сопричастность этим принципам, которые суть вечные и неизменные сущности, заключенные в перманентной актуальности божественного Интеллекта…»
«Так, переходя от одного порядка к другому, все вещи соединяются в единую цепь и согласуются между собой, чтобы достичь универсальной и всеобъемлющей гармонии; ибо гармония, как мы уже отмечали выше, есть не что иное, как отражение изначального единства в множественности проявленного мира…»
Всякий, кто хоть как-то причастен традиционной метафизической доктрине, знаком и с этими положениями, и естественно не будет с ними спорить. Но с точки зрения той же доктрины это изначальные её азы, само собой разумеющиеся прописные истины, и потому довольно странной выглядит манера подавать их в разгаре ХХ века в качестве каких-то откровений. Это не иначе как пересказ Геноном общеизвестных метафизических азов, вот как, например, Кун пересказывает для гимназистов мифы древней Эллады. С той разницей, что у Николая Альбертовича всё же были литературные способности, чувство слова. А вот характерный образец геноновского стиля (понятно, что это перевод (Н. Тирос), но не думаю, что переводчик каким-то образом искажал оригинал):
«Можно было бы даже сказать, что обе власти, когда они разделяются, вначале неизбежно выступают в их нормальных отношениях субординации и что представление об их корреляции может возникнуть лишь на следующем этапе нисходящего движения исторического цикла; именно к этому, новому этапу относятся некоторые символические выражения, особенно отчетливо выявляющие аспект комплементарности, хотя при правильной интерпретации здесь еще можно было обнаружить указания на отношения субординации».
Ужасающее косноязычие и, как следствие, косномыслие (хотя, скорее, наоборот) – главная отличительная черта этого философа. Когда косноязычие маскируется за туманом псевдонауных формулировок.
«Человек, как таковой, сам по себе, очевидно, может достичь лишь первой из этих двух целей, которую можно назвать «природной», тогда как вторая «сверхприродна», поскольку она обретается за пределами проявленного мира; это различие, стало быть, является различием между порядками «физическим» и «метафизическим»».
Сам уровень столь банальных рассуждений характерен для какого-то заурядного школьного учителя обществознания, возомнившего себя, однако, посвященным мистиком-метафизиком. В Геноне напрочь отсутствует Дух мистики, а только стремление вцепиться в букву, в мёртвый каркас. Это человек, который начитался индийских текстов и на пальцах пытается объяснить их смысл своей пастве. Но само его мышление не органично восточной философской подвижности, многоуровневой парадоксальности, он барахтается в понятийном пространстве западноевропейской философии. Приведу несколько примеров геноновской заторможенности:
«Низшее может символизировать высшее, но обратное невозможно…» – утверждает Генон, как будто совсем не знает о самом первом принципе Изумрудной скрижали Гермеса Трисмегиста – принципе аналогии:
«ИСТИННО (в начале), ОПРЕДЕЛЁННО (в теории), РЕАЛЬНО (на деле, в применении): – ЧТО ВНИЗУ (физический и материальный мир), КАК ТО, ЧТО ВВЕРХУ (аналогично и пропорционально миру духовному и умопостигаемому), И ТО, ЧТО ВВЕРХУ – КАК ТО, ЧТО ВНИЗУ (взаимность) – ДЛЯ ИСПОЛНЕНИЯ ЧУДЕС УНИКАЛЬНОГО (высший закон, благодаря которому совершенствуются гармонии Творения, всеискусные в своём единстве)». (Станислас де Гуайта. Ключ к чёрной магии).
Этот же принцип аналогии – в обоих направлениях, а не только в одном, как у Генона, – лежит в основе учений всех прирождённых мистиков – от Платона (первоидея, эйдос, ноумен) до Юнга (архетип).
А вот ещё одна мысль Генона: «…недвижность присуща знанию, которое можно чувственно воспринимаемым образом представить неподвижной позой медитирующего человека; со своей стороны, подвижность свойственна действию, в силу преходящего и мимолетного характера последнего». – Это пример жёсткой оппозиции, которой в реальности просто не существует. Дело в том, что движение присутствует в неподвижности, а неподвижность в движении. Само знание неподвижно, но подвижно уяснение знания. Потому и чисто статичные заголовки работ Генона, в которых отсутствует движение, равно как и сами работы, содержат в себе не знание, а его профанацию.
И третий пример. Говоря о последствиях узурпации власти кшатриями, Генон пишет: «Можно было бы даже добавить, что такая деградация должна неизбежно сопровождать утрату легитимности: если кшатрии, по их собственной вине, лишились своего нормального права на осуществление своей мирской власти, то это значит, что они не подлинные кшатрии, что, хотим мы сказать, их природа больше не является таковой, что делает их способными исполнять их собственную функцию».
Совершенно правильная мысль, вот только один в один то же самое можно утверждать и про брахманов, и тогда ситуация становится гораздо более сложной. Но, сказав А, Генон не в состоянии сказать В, и остаётся исключительно со своими баранами.
Итого: косноязычие и косномыслие, неподвижность, приводящая к утрате связей между уровнями, но ко всему этому – претензия на статус хранителя Традиции как Высшего Знания. Вот что такое Генон. Его негативная сторона.
Но как не удивительно после всего сказанного, есть у него и позитивная сторона. Это область политологии. Не метафизики и тем более не мистики, а именно политологии. Это подробное осмысление того упадка, в котором оказался Запад в связи с утратой Традиции, произошедшей в результате постоянных подмен и узурпаций в плане Иерархической системы, Закона Синархии. И в очерке «Духовное владычество и мирская власть» этот процесс прослеживается, исходя из «бунта кшатриев». Вот этот момент весьма органичен и доступен мыслительным способностям Рене Генона, и здесь его истинное местонахождение, его место силы.